Я передаю слово хозяину Дювейну, который ее привел.
Хозяин Дювейн встал и слегка кивнул в сторону главы стола.
— Господа и дамы, — сказал он, обращаясь к сидящим за столом, — Я приобрел новую покорную рабыню и желаю, чтобы она была зачислена в наш клуб.
— Есть какие-нибудь возражения или вопросы? — спросила главная хозяйка.
Это был стандартный протокольный вопрос, похожий на «Возражает ли кто-нибудь против этого брака?» Никто не ожидал, что кто-то будет что-то спрашивать, но хозяин Арнольд, который не пользовался большой популярностью у других хозяев и хозяек, поднялся и сказал:
— У меня есть несколько вопросов к хозяину Дювейну, главный из которых заключается в том, как он, как афроамериканец, может оправдать перед самим собой владение рабами.
За столом воцарилась очень напряженная тишина. Несколько не белокожих хозяев и хозяек уставились на хозяина Арнольда. Хозяин Дювейн вцепился в край стола. Его тело почти вибрировало, когда он практически выкрикнул:
— Я не афроамериканец! Я уроженец Ямайки!
Он слегка усмехнулся и продолжил решительно и громко:
— Ни один белый человек не освобождал меня, и в моих жилах не течет белая кровь. Мое наследие началось с восстаний рабов в 1760 году(п.п скорее всего имеется ввиду Война Тэкки) и полностью воплотилось в Рождественском восстании рабов в 1831 году. (п.п. в русском сегменте интернета ищется по названию Баптистская война)
Они с хозяином Арнольдом несколько минут пристально смотрели друг на друга через стол. Затем хозяин Арнольд опустил глаза и сказал:
— Извините, хозяин Дювейн, я оговорился.
Хозяин Дювейн широко улыбнулся и сказал:
— Теперь, когда мы понимаем друг друга, мы можем быть друзьями.
— Но мой вопрос все еще остается открытым, — осторожно произнес хозяин Арнольд. — Как может такой человек, как вы?.... Ямайское наследие... держать стайку секс-рабынь?
Многие за столом снова затаили дыхание, ожидая новой вспышки гнева. Но вместо этого хозяин Дювейн рассмеялся так, как мог только он, и ответил:
— Не все они сексуальные рабыни, хозяин Арнольд. Некоторые просто... рабыни.
Затем он встал, и его голос изменился. Он стал похож на профессора, читающего лекцию своему классу.
— В каждой культуре есть люди, — начал он, — Которые являются прирожденными рабами... и они несчастны, потому что никто ими не овладевает. Да, даже среди моего народа были те, кто жаждал пресмыкаться у ног Хозяев.
Он оглядел комнату. Его голос стал глубже обычного баритона, когда он прижал руки к груди и сказал:
— Но есть и те, кто жаждет ощутить силу Хозяина.
Он остановился и посмотрел вниз на обнаженную молодую девушку у своих ног. Ее белоснежная кожа почти светилась на фоне черных брюк его костюма.
— Эта девушка, — сказал он, указывая на нее сверху вниз, — Хочет быть моей рабыней. Она хочет делать все, что я ей приказываю. Она хочет терпеть мои наказания, когда не оправдывает моих ожиданий. Но...
Он поднял правую руку, указательный палец которой был направлен вверх
—.... Какое у тебя стоп-слово, рабыня? — резко спросил он.
— Содовый крекер, хозяин, — ответила она, крепко прижавшись лбом к земле у его ног.
— И какова твоя фраза для завершения отношений? — продолжил он.
Не поднимаясь с земли, она взвизгнула:
— Пожалуйста, не заставляй меня говорить это. НЕТ! Пожалуйста, нет!
— Это просто занесение в протокол, — мягко ответил он. — Мы не прекращаем наши отношения.
Все еще прижимая голову к полу, она сказала/пропела:
— Тело Джона Брауна лежит разлагающимся в могиле. (п.п. первая строчка песни «Тело Джона Брауна», (John Brown's Body), посвящена аболиционисту (человек выступающий против рабства) Джону Брауну)
Дювейн громко рассмеялся и сказал всем:
— Вот видите. Она может остановить то, что происходит, одним лишь словом.
Полная гармония