— Подожди, — сказал я, разрывая наш поцелуй и отстраняясь. — Мне нужно знать, что для тебя это не просто игра.
— Разве это не я должна беспокоиться об этом? — спросила она, приподняв бровь, повернулась, увлекая меня за собой по короткому пляжу и взяв сумку, которую мама упаковала с собой. — В конце концов, это ты спишь со всеми подряд.
Мои щеки вспыхнули, и Энистон тихонько хихикнула, затем достала из сумки пляжное полотенце и расстелила его. Сняв спасательный жилет, она бросила его на песок и повернулась ко мне лицом. Улыбаясь своей кривой улыбкой, она опустилась на полотенце и легла, положив одну руку над головой, а другую положив на бедро. Это была поза модели, и у меня пересохло во рту, когда она слегка повернулась, подчеркивая узость талии и гладкость живота по отношению к массивной груди.
— Неужели ты потерял ту смелость, которую я так в тебе люблю, маленький брат?
— Я не думаю, что ты можешь больше называть меня маленьким, — сказал я, скрещивая руки, но оставаясь на месте. — И ты не ответила на мой вопрос.
Я нахмурил брови, давая ей понять, что меня не переубедить и со мной не поиграть. Энистон улыбнулась и похлопала по одеялу рядом с собой, перекладывая его.
— Ты знаешь, сколько мужчин пытались встречаться со мной, Джейк? — спросила она, когда я устроился рядом с ней, стараясь сохранять между нами хоть дюйм пространства, иначе я рисковал попасть в ловушку ее мягкой кожи и упругих изгибов, которые так и манили меня.
Когда я пожал плечами, она продолжила:
— Я тоже. Но это были тысячи, по крайней мере... и знаешь, что их всех объединяет? Они хотели меня только для этого.
Она провела рукой по своему телу.
— Чтобы завоевать меня и идти дальше. Или остаться и претендовать на меня, чтобы другие мужчины не могли это получить... Было несколько человек, которым, казалось, было не все равно, но никто из них не понимал меня по-настоящему. Ни у кого из них не было времени, чтобы разглядеть что-то за фасадом, и ни у кого не было стержня, чтобы противостоять мне..., — ее голос упал почти до шепота, когда она продолжила. — И никто из них не был желанным для всех, кого я знаю в своей жизни... Никто из них не был завоевателем.
— Это важно для тебя?
— Не должно было бы быть, — она посмотрела вдаль, на короткую полоску воды и на густые деревья, покрывающие холмы. — Но это так...
Ее плечи задрожали, и я удивился ее эмоциям, но я не протянул руку, чтобы утешить ее. Вместо этого я позволил ей справиться с этим самой, и когда она подняла голову, я увидел, что тяжесть прошла, и ее глаза прояснились.
— Я смирилась со своими... фетишами, — сказала она.
— Какими... именно?
— Ты хочешь, чтобы я тебе все объяснила? — спросила она с отчаянием и весельем, которые боролись в ней, отражаясь в лице. Когда я ничего не сказал и ждал, приподняв бровь, веселье взяло верх, и она захихикала. Я уловил намек на румянец, заливший ее щеки, но она справилась со смущением и начала говорить.
— Это не было бы странно, если бы я была мужчиной, — фыркнула она. — Тогда это было бы приемлемо, даже похвально. Но в юном возрасте я поняла, что мои... желания не такие, как у других женщин. Мне никогда не было нужно, чтобы мужчина был мне исключительно верен, чтобы я знала, что только меня он любит,
Мишка.