хватит того, что мы в кузов положили, Викторовна. Так что не ругайся на своего племянника. Он хороший парень. Если что нужно будет по ремонту комбайна. Так мы тебе поможем, Костя. -- сказал худой высокий мужик, дядя Толя, с которым я успел сдружиться, пока таскал со склада в машину запчасти.
У него сын был моих лет и тоже осенью призывался в армию.
— Хорошо, мужики. Завтра я к вам в обед заеду и привезу ещё банку самогона. У меня он крепкий, на дубовой коре и зверобоем настоянный. В обиде не будете. -- тётка тут же сменила гнев по отношению ко мне на милость и, шатаясь на пьяных ногах, открыла дверь и села в кабину.
— Ловлю на слове, Лена. Будем ждать. А самогонка у тебя действительно мировая. Лучше любого коньяка. И от нее на утро голова не болит. Пошли, мужики, похмеляться. С утра ведь болеете. -- позвал работяг Михалыч, и они скрылись из вида вместе со своим бригадиром.
Где в кабинете, находившимся в глубине мастерских, их ждала трехлитровая банка отменного самогона и не менее хорошая закуска к нему.
— Напряг. Не хочешь сбросить, племяш? Тормози возле тех кустов. -- сказала мне тётка, когда мы с ней подъехали к лесополосе, разделяющую колхозные поля на полпути к ее деревне.
Утром мы с ней останавливались. Именно в этой посадке и практически на том же самом месте, где росли обширные кусты из молодого орешника.
Я думал, что тётя Лена вновь присядет под кустами поссать, и приготовился наблюдать за ней в зеркало. Как тётка полезла ко мне и поцеловала в губы.
— Я не в туалет хочу, глупенький. А напряг у тебя сбросить, Костя. Он, я смотрю, целый день стоит. С тех пор, как мы с тобой из города ко мне в деревню приехали. А это вредно для здоровья. Поскольку ты мой работник, а я, как твоя хозяйка, должна заботиться о твоём здоровье, племяш. Да и поблагодарить тебя хочу за то, что ты мне мою технику наладил. Без тебя, Костя, я как без рук. Игорь то мой, сам видел. Только с коровами может. А с техникой - дуб дубом. -- пояснила тётя Лена, порывисто дыша мне в лицо водочным перегаром.
Младшая сестра моей матери была слегка поддатой, веселой и напористой. Она придвинулась на сиденье поближе ко мне и бесцеремонно залезла в мои трико. Оттянув на них резинку и просунув руку внутрь, взялась за член.
— Ничего себе у тебя хуино, племяш! Намного больше, чем у моего Игоря. И ты такое от тёти скрывал, паршивец? -- слащавым, прерывистым голосом с хрипотцой произнесла тётка, вытащив член из трусов наружу, предварительно спустив с меня трико.
Младшая сестра моей матери обхватила мой стояк рукой и нетерпеливо поглаживала его пальцами. Особенно залупу, с которой сочилась смазка.
— Обожаю члены молодых парней. И такие большие, как у тебя, Костя. Ты мой самый ценный работник. И тётя тебя за это отблагодарит. -- голос у маминой сестры стал совсем хриплым, словно простуженным.
Она, сидя рядом со мной, как-то по особенному глянула на меня. Поцеловала коротким поцелуем в губы и наклонила голову вниз.
— Хорошенький какой! Хочу. Хочу его в себе. Но пока так, племяш. Я тебе ртом приятно сделаю. Остальное вечером. Как следует дам. Вдвоём с Игорем. Будете со мной. -- скороговоркой произнесла тётка, не поднимая головы и не выпуская из руки мой член.
И через мгновение влажные губы младшей сестры мамы Иры, коснулись моей залупы. В эти секунды я буквально оцепенел. Я ведь и не целовался толком ни
Проба пера.