не делают матери и сыновья. Я беспокоюсь о том, что ты думаешь. Что ты думаешь обо мне.
Я был удивлен. Она не говорила ничего подобного в течение нескольких дней после нашей последней встречи в душе.
— Мам, нет, - сказал я. - Я так о тебе не думаю и никогда бы так тебя не назвал. Я думаю, ты очень, очень сексуальная женщина. И ты горячая штучка. В этом нет никаких сомнений. Но я бы не стал называть тебя... этим словом.
Мама пристально посмотрела на меня через стол, слегка нахмурившись.
— Ты не выглядишь удовлетворенной, - сказал я.
— Ну что ж, - сказала она. - Я ценю то, что ты только что сказал. Я просто продолжаю думать о том, что мы делали в душе на днях. - Она наклонилась над столом. - Я заставила тебя кончить, Рэнди, своими ногами! Я просто продолжаю думать, какой распутной я, должно быть, казалась тебе. Какой шлюхой я, должно быть, кажусь тебе сейчас.
— Мама, - сказал я, - ты говоришь так, словно пытаешься убедить меня, что ты шлюха. Как будто ты хочешь, чтобы я думал, что ты шлюха. Это то, чего ты хочешь?
Это остановило ее на несколько секунд.
— Нет, это... дело не в этом, я просто хочу... - Она не смогла закончить свою мысль.
— Мам, - перебил я ее. - Ты сексуальный человек. За последнее время я многое узнал о тебе. И мне это нравится. Я бы ничего в этом не стал менять. Я люблю тебя именно такой, какая ты есть.
— Правда? - спросила меня мама, ее глаза изучали мои.
— Так и есть, мама, - сказал я. Я перегнулся через стол, чтобы поговорить с ней потише. - И ты действительно не можешь называть себя шлюхой, если не трахаешься со многими парнями, и я не думаю, что ты трахалась с кем-либо уже больше года. Мы кое-что делали вместе. Но мы еще не трахались. Пока что.
Я позволил слову "пока" повиснуть за столом, и мама промолчала. Я наклонился немного ближе.
— Но, мама, - продолжил я. - Если ты хочешь, чтобы я думал о тебе как о шлюхе, если ты хочешь, чтобы я называл тебя шлюхой, если это тебя заводит - я буду. Ты хочешь, чтобы твой сын назвал тебя шлюхой? Это то, чего ты хочешь?
Я говорил тихо, но настойчиво. Никто, кроме мамы, не мог меня слышать, но я мог сказать, что она ловила каждое слово. Я мог видеть противоречие и желание на ее лице. Но она ничего не сказала.
— Вот что я тебе скажу, мама, - сказал я. - Прошло несколько дней с тех пор, как ты делала что-нибудь распутное, так что как насчет того, если я попрошу тебя сделать что-нибудь распутное, и мы посмотрим, что мы оба почувствуем по этому поводу.
— Ты имеешь в виду сегодня? – спросила она.
— Я имею в виду прямо сейчас, - ответил я. Я откинулся на спинку стула и улыбнулся ей.
— В этом ресторане? Здесь? – спросила она. - Что ты хочешь, чтобы я сделала?
— Мам, - сказал я, изобразив для нее похотливую улыбку, - Сними свои трусики. Спусти их со своих ног до ступней, а потом пни их мне, и я возьму их.
— Мы на людях, Рэнди, - сказала она.
— Я знаю, мама, - сказал я. - Но ты говорила мне раньше, что, когда вы были с папой, ты раздвигала ноги на пляже перед более чем сотней прохожих. Это было на публике.
Седьмая аудитория