сверился. «Правильно, - говорит, - и погрешность небольшая. Можете, когда захотите. Сколько ещё работ у вас осталось?» «Четыре», - отвечаю. «Многовато. Но так и быть, не буду вам сессию срывать, вижу, что умеете работать. Давайте зачётку». Расписался, и к своей тетрадке повернулся. «Это что за нафиг? – думаю. - То есть какую-то смазливую сикуху он за ляжку мацает, а мне, по милости божьей, можно уёбывать, так что ли?!»
В её голосе зазвучали нотки пережитой обиды.
Наверное, если бы мне зачли просто так четыре лабы, я бы обрадовался. И сейчас слушая откровения студентки, я одновременно хотел, чтобы она, каким-то чудом, собрала монатки и ушла из лаборатории, и в тоже время жаждал услышать историю её «грехопадения».
Теперь она, склонившись ниже, опиралась руками о мои плечи, и скользящие движения её бедер ускорились. Я, словно гончар в тряской телеге, пытающийся удержать свои лучшие горшки, обхватил Ленку руками за вихляющую задницу, влажную и прохладную от пота,
Однако, не всё оказалось уж так по кайфу. Скользя пиздой вдоль члена, девушка сдвинула крайнюю плоть в сторону паха, в результате уздечка натянулась, как струна, и с каждым Ленкиным движением мне пронзала весьма ощутимая боль.
В ответ я схватил её за титьки, уже более жестко сжимая их в горсти, но, похоже, для неё это было самое то. Она резче заработала бёдрами, переходя на рысь
«Ведь порвёт уздечку, сука! – слышал я чей-то внутренний голос.
«Ни чё, выдержим! – отвечал я ему сквозь зубы и, елозя бёдрами, пытался сползти чуть ниже и ослабить натяжение. Удалось. - Скачи дальше, сучка!»
— Я стою, как воды в рот набрала, глазами хлопаю. – продолжила студентка. - А Крымский глядит на меня с хитрющим прищуром: «Волокитина, а вам не холодно в одном халате на голое тело, не считая трусов?» От его картавого бархата я аж потекла. «Прохладно, - говорю-титьки-мну, ну дура дурой. – Сквозит от окна». «Тогда закройте дверь на ключ!» Блин, ключ то у него рядом с тетрадкой всё это время наготове лежал! Я его схватила и, чуть ли не вприпрыжку, к двери и обратно.
Тут я не выдержался, словно хотел остановить её на краю черты:
— Ленка, но ведь он же старый!
— Старый?! – Ленка, сбившись с мысли и ритма, недовольно бросила: - Это ты ещё просто глупый! Пизда ровесников не ищет! Запомни это, Олежек. Как отца не стало, у мамки, разные мужики были и под тридцать, и за полтинник. У самого то на старуху вон как стоит.
И она, прижавшись низом живота, проехалась по всей длине моего члена.
— Ах-х, - вырвался у неё протяжный сладкий выдох. Похоже она коснулась меня чем-то чувствительным. Она повторила раз-другой
— Какую старуху? – не понял я.
— Я – старуха! – в её голосе появилось раздражение. - Я на четыре года старше тебя!
Она всё энергичнее терлась об меня.
— А дальше? – не унимался я, а моё тело непроизвольно начало отвечать ей, подыгрывая бёдрами.
— Дальше? – спустя минуту переспросила Ленка, словно на мгновение выглядывая из астрала своего наслаждения, и одним предложением скоротечно завершила свой рассказ. - Дальше он драл меня целый час своим обрезанным ху-уем. Ах-х...
Последние слова срывались с её губ с хрипотцой. Она сцепила свои пальцы с моими и, опираясь так на мои руки, пустилась вскачь:
– Держи меня и молчи!
Не шевелясь, я смотрел на её раскрасневшееся лицо, на красные пятна, проступившие на плечах, на капли пота стекавшие по ложбинке между грудей, на лоснящийся мокрый живот, на бёдра, ходившие ходуном. Я не видел, что сейчас твориться между нашими телами,
Снегурочка. Часть 8. Весна.