на обозрение вполне качественно стоящий инструмент.
Опустившись на живот, Машка под моей рукой, уткнувшись лицом в подушку, чуть вздрагивая всем телом, всхлипывала от радости, постепенно успокаиваясь. Спустя недолгое время она повернулась на бок, ко мне. Вид у жены был таким, каким и положено быть виду только что удовлетворенной женщины, то есть слегка сумасшедшим. Потянувшись, она чмокнула меня в губы, благодаря, и, откинувшись на спину, с урчанием, очень ласково ухватила в ладошку мой источник ее физического счастья:
— Охххх... радость ты моя... Как же я по тебе соскучилась-то...
— Угуммм... – довольно ответил я, и жена довольно потянулась:
— Хорошо... Внутри, как будто лечу вся...
И вдруг тихонько засмеялась:
— А Дашка лежит за перегородкой и слушает, как я тащусь...
Я издал невнятный звук, означающий одновременно удивление, стыд и шутливый испуг. Действительно, Дашка помещалась в соседней спальне, обычно пустой именно потому, что внутренние перегородки в нашем, построенном по южному проекту доме, защищали от нескромных глаз, но никак не от нескромных ушей. В соседней комнате спокойно можно было разобрать не то что содержание разговора, но даже громкий шепот, а уж наши с Машкой довольные вопли были там точно слышны, как из громкоговорителя. Больше того, с другой стороны, во второй гостевой спальне, помещались Дашкины дети, и там все было слышно ничуть не хуже. «Будем надеяться, что Мари с Дитрихом спят без задних ног. Точнее, будем считать, что это именно так. Все равно деваться теперь некуда», подумал я. «А Дашка... Да и черт с ней. Поди-ка, коллекция фаллоимитаторов у нее не хуже Машкиной, так что под наши звуки ей даже, наверное, и способнее».
Тут я фыркнул, и Машка подозрительно на меня покосилась:
— Ты чего?
Я пересказал жене свои мысли, и она тоже засмеялась:
— Ага, я тоже так думаю. Ну-ка, тссссс...
Мы замерли, прислушиваясь. Из-за перегородки чуть слышно доносился звук включенного телевизора, почти теряющийся на фоне обычного, присутствующего даже ночью, небольшого шума. Я совсем было открыл рот, и тут от стены донесся вполне отчетливый, характерный женский стон, издаваемый исключительно в определенных обстоятельствах, а следом еще один, посильнее.
Перед глазами у меня появилась лежащая с раскинутыми ногами, раскрасневшаяся, тяжело дышащая Дашка, одной рукой резко засаживающая в себя дилдо, а другой ласкающая клитор. От такого зрелища мой член в руке жены чуть дернулся, и Машка, покосившись на меня, отпустила его, ехидно хихикнув при этом. Но тут за стенкой все стихло. Мы подождали еще немного, но стоны больше не повторялись, а следом умолк и телевизор.
Я полушепотом сказал: «Кончила тоже...», и уткнувшись с разных сторон в одну подушку, мы с женой дружно засмеялись. Потом Машка чуть опечалилась:
— Бедная моя сестричка... Это ж год только начался, сколько ей еще только всякие пластмасски в себя пихать...
Я проворчал: «А вот нечего было мужика отпускать неизвестно куда», мы еще немножко посмеялись на эту тему, Маша сходила в ванную, и мы заснули.
Утром мы с женой вышли на кухню вместе. Там уже хлопотала Дашка: Машкина физиономия была откровенно довольной, и сестра посмотрела на жену с откровенной завистью. Жена наклонилась к ее уху и что-то прошептала, оглядываясь на меня и хихикая, Дашка тоже глянула на меня искоса, вдруг тоже хихикнула, смутилась и очаровательно, совсем почти под загаром незаметно, порозовела. Я извинительно улыбнулся и кивнул, дамы дружно фыркнули, и взаимопонимание по щекотливому вопросу, таким образом, было достигнуто.
4
Дети на следующий день, как всегда летом, где-то носились с утра до вечера, опять появившись дома лишь к ужину.
Мы втроем, считай, весь день лениво дремали у бассейна, наслаждаясь отдыхом. Только после обеда
Мне нравится быть во власти женщины (часть 3)