талию она проводила меня в комнату и уложила в постель.- Мам! Трусы?!Она махнула рукой – Спи так!Когда она укрывала меня одеялом кружева брителек упали с ее плеч к локтям, ночная ру-башка съехала вниз и полностью оголила ее грудь. Она поторопилась скорей спрятать ее от моих глаз, прикрыла их руками, и бросила свой взгляд на меня – Увидел ли я?! – Я увидел! И она отвела руки от груди.Шок смел страдальческий, тусклый свет в моих глазах, и зажег веселые, озорные искорки. Я не знал, на что смотреть: на ее груди или в ее глаза, которые смотрели на сыночка так, как обыч-но смотрят, когда он кушает. Смотрел, и не верил, что такое может быть, что в полуметре от меня соски ее грудей, - смешные припухшие ягодки-вишенки, - и лицо, с краешками губ, порывающи-ми расползтись в улыбке. Глазами, чуть сощуренными, без труда читающими меня. Она подоткнула одеяла и встала в полный рост. Грациозно выгнув спину, бесстыдно выпя-тила вперед грудь, показывая ее во всей прелести, и убрала с лица волосы, показывая еще более бесстыжую широкую улыбку и стервозный, самодовольный блеск в глазах. Не торопясь, она прикрыла себя, натянув на плечи кружевные бретельки.- Теперь баеньки! Или опять не заснем?!Я мотнул головой – «Нет!»Самодовольство исчезло в ее глазах – они стали добрее. Она склонилась надо мной, при-крыла голые плечи одеялом.- Хочешь спать в моей сорочке?!Я ничего не ответил, но, наверно глаза мои были такими жалкими, что взгляд мамы стал влажным от умиления, и она потушила свет. Она села на край постели, разделась, и я почувствовал запах ее тела в мягкой, теплой ткани, что легла на мои плечи. Я лег на спину, мама отдернула подол к ногам, и накрыла одеялом. Я силился увидеть ее голую, но глаза не привыкшие к темноте ничего не видели, к тому же, разрывающая боль в свинцом налитой мошонке неожиданно вырвала из меня стон – куда там стараться что-то созерцать. - Илюшенька! Мама тебе не может помочь! Спи, сладкий! – она наклонилась надо мной, поцеловала в щеку и на ухо шепнула - Постарайся! Мама тебя не будет ругать, если ты испачка-ешь мою ночнушку!Я обессилено лежал, отдыхая от очередной безуспешной попытки облегчить свои страда-ния, как вдруг бесшумно открылась дверь, и в комнату вошла мать. Она подошла ко мне и шепо-том спросила: «Ты спишь?»Я поднял голову, и постель, скрипнув, ответила за меня «Нет!»Она сняла крестик и распустила волосы. В свете полной луны из незашторенных окон она казалась невесомой и призрачной. Я смотрел на ее голое тело, и не мог принять стоящую передо мной мать за настоящую, не верил в это настолько, что посчитал ее видением, маминым призра-ком.Страх парализовал меня: если это призрак?- то призраков я боюсь, если эта взаправдашняя мама? – то неизвестно, что она уготовила! Мама подошла к моей постели, склонилась надо мной, и потянула одеяло. – Я лежал на жи-воте сжавшись в комочек! Маменька села с краю и провела рукой по спине.- Доверься маме! – шепнула она и перевернула меня на спину; взяла рукой у основания об-мякший, но еще тяжелый член, склонила голову, и накрыла воспаленную головку своим ртом. Никогда мне не было так уютно! Она вернула меня в младенчество, я гукнул, и замер, не веря волшебным превращениям, что творились в моем теле. Ее рот забрал в себя всю боль и от-дал свое тепло, что с кровью, побежало по венам мощными толчками гонимыми ее кулачком, то до
С начала до конца...