скользя по сперме Клауса. Я едва потом могла дойти до ванной комнаты, чтобы принять душ и смыть с себя все следы совокуплений.
И так повторялось довольно часто: только Клаус уходил - Вальтер тащил меня в постель, как коршун свою добычу в гнездо на съедение птенцам. Я уже особо не тревожилась предательскими следами спермы Клауса на мне и во мне. Мною овладевало тупое безразличие и так же безвольно позволяла Вальтеру совокупляться со мною.
Но настал день, когда я смогла не подчиниться негодяю Клаусу, желавшему в очередной раз изнасиловать меня на свой манер. Я впала в бешенство и высказала Клаусу все, что о нем думала, после чего просто указала ему на дверь. Мерзавец с искаженным от злобы лицом вылетел из дома, пообещав устроить мне веселую жизнь и рассказать мужу в мельчайших подробностях про все мои супружеские измены под носом у Вальтера. В ярости он так хлопнул входной дверью, что она чуть не слетела с петель.
Мое торжество победы над Клаусом и собственной слабостью сменилось отчаянием. Я понимала, что бесчестный негодяй сдержит свое обещание и моя жизнь будет окончена. Мой рай будет утрачен навсегда и не исключено, что Вальтер отберет у меня Габи. Я понимала всю глубину своего падения и не видела ни одного выхода для себя кроме банального самоубийства.
Раздался звук моего мобильного телефона. Я взяла его в руки, увидела, что звонит Вальтер, и едва смогла сказать ему обычное "я тебя слушаю". На удивление его голос был бодрым и жизнерадостным. Он заботливо поинтересовался у меня, почему так громко хлопала входная дверь. Я уже была готова впасть в истерику от отчаяния, но сумела просто тихо заплакать. Вальтер услышал мой плач, немедленно прибежал ко мне и стал утешать меня. В отчаянии я пыталась закончить все самое мучительное для меня поскорее и, всхлипывая, начала признаваться мужу в своих отвратительных поступках, совершенных мною с этим дьяволом в человеческом обличии. Но Вальтер с давно позабытой мною нежностью прижал мое лицо к своей груди, стал гладить мои волосы и успокаивать мои рыдания, как он обычно успокаивал Габи, если она плакала из-за каких-то своих детских проблем. Он был так трогательно нежен, что я разрыдалась еще сильнее. Но зато мои рыдания не давали мне продолжать мои признания.
В конце концов Вальтеру удалось прекратить мой плач. Я свернулась клубочком на его коленях и вновь чувствовала, что его сильные руки защитят меня от всех невзгод мира, а не только от какого-то жалкого Клауса. Я уже не пыталась ничего рассказать мужу, так как он категорически запретил мне произносить просто имя Клауса и сказал, что решит с негодяем, посмевшим меня обидеть, все проблемы. Мне оставалось только положиться на моего Вальтера, который вновь стал таким любящим и любимым, каким я его помнила, когда обитала вместе с ним и дочкой в нашем общем раю.
Я отдавала себе отчет, что мои проблемы вовсе не закончены, но безоглядно поверила Вальтеру и стала просто жить дальше.
Я еще несколько раз делала попытки во всем признаться Вальтеру. Но всякий раз он мягко, но решительно прерывал мои признания. Мерзавец Клаус не подавал никаких признаков своего омерзительного существования и я махнула на все рукой, решив, что пусть все будет, как есть.
Самым чудесным было конечно то обстоятельство, что мой Вальтер стал моим прежним самым любимым и желанным мужчиной в мире. Я уже хотела съездить к моим родителям за нашей Габи, но мой любимый убедил меня еще некоторое время не разлучать моих родителей с их внучкой, бесконечно любящих друг друга.
Сон, или явь?