В коридоре еще горел свет, в холле пара отдыхающих – мужчина и женщина за 50 смотрели телевизор. Алёна остановилась у двери в номер, повернулась к брату и сестре и, прижав палец к губам, сказала:
— Тише! Пока эти не уйдут, посидим здесь!
Она потянула в номер Надьку. К себе в номер! Где сейчас, по мнению Антона, и находились их родители! Но деваться уже было некуда, Надька зашла в номер. Антон обреченно шагнул за ней.
Шагнул и удивленно замер. Номер, видимо, был из другой категории, и даже не полулюкс, как у них, а гораздо лучше. Сразу за дверью была большая комната эдак квадратов на 18-20, в которой стояли у стен два больших дивана, между ними полированный стол из светлого дуба, у стен секретер, деревянные шкафы – одежный и книжный – из того же светлого дуба. В углу большой цветной телевизор, в другом углу громадный импортный холодильник. Две полуоткрытых двери (отнюдь не дешевые из опилок и фанеры, как у них в номере, а настоящие, даже на вид тяжелые, дубовые) – в ванную и туалет, где горел свет. И закрытая, такая же красивая, тяжелая дубовая дверь в другое помещение, из которого доносилась приглушенная музыка.
— Проходите, проходите! – зашептала Алёна. – Не стойте на пороге. Вон, на диван садитесь! И тише!
Она опять поднесла палец к губам, махнула в сторону одного из диванов, а сама осторожно на цыпочках подошла к закрытой двери, прислушалась, приложив ухо к полотну. Потом развернулась к гостям, широко улыбнулась, предложила вполголоса:
— Минут 15 посидим, подождём, а потом...
Что будет «потом», она не договорила. Вытащила из шкафа три хрустальных фужера, взяла в руки уже открытую бутылку красного вина, плеснула по половинке в каждый и знаком предложила выпить.
Надька медлить не стала, быстро ухватила свой бокал, сделала глоток и довольно улыбнулась. Антон осторожно отпил из своего и тоже довольно улыбнулся. Вино было сладеньким, густым и ощутимо пахло виноградом.
— Это Хванчкара, - отследив их реакцию, поведала Алёна. – Любимое вино Сталина. Да пейте, пейте, - добавила она, присаживаясь на диван напротив. – Если понравилось, еще открою.
Она скинула тапочки, согнула ноги в коленях, поставив их на диван. Плиссированная юбка задралась, демонстрируя ослепительно белые кружевные трусики. Антон то ли кашлянул, то ли поперхнулся. Надька смутилась, опустила глаза. Алёна усмехнулась:
— Вы что засмущались-то? А то не видели меня – и на пляже, и...
Она умышленно сделала паузу и добавила:
— . ..и с балкона, да еще и кое-с-кем из ваших...
Надька смутилась еще больше, даже покраснела. Антон пожал плечами. Алёна встала, открыла дверцу шкафа, отвернулась:
— Тогда я переоденусь поудобнее. Отвернитесь, не смущайте.
Надька демонстративно отвернулась, в отличие от брата. Антон демонстративно уставился на спину Алёны.
Алёна стянула мешковатую блузу, под которой не оказалось лифчика, потом спустила на паркетный пол юбку, вышагивая из неё. Затем резко нагнулась и одним движением стянула трусики, представляя на обозрение юноше свою тощую попку с коричневой дырочкой ануса, мясистые губы влагалища с торчащим клитором. Видок был совсем не «аппетитный», с учетом того, что Антону приходилось наблюдать и посимпатичней. Тем не менее парень почувствовал шевеление в штанах. Член стал подавать признаки возбуждения.
Алёна искоса посматривала в зеркало на внутренней стороне дверцы шкафа, отмечая, что брат совсем не отворачивался, а сестра хоть и повернула голову в сторону, но, тем не менее, поглядывала на неё.
Алёна вытащила из шкафа коротенькую пляжную юбочку, натянула её на бедра, опять сгибаясь до самого пола. Потом достала и одела белую маечку. Развернулась к гостям и сказала:
На дне рождения