поддержать. Только вместо достойной шутки просто... Легонько прикусила его живот. Саша опустил фотоаппарат, странно поглядев на меня.
– Нет. Нет! Продолжай! – улыбнулся внезапно он. – Отличный кадр был. Жаль, что пропустил! Давай еще раз!
– Только не съешь меня случайно. – хохотнул Игнат скорее от щекотки, нежели от ситуации.
– Надь, поводи рукой из стороны в сторону... Надь. Надь! Надь, что ты делаешь?
Я не отрывала глаз от объектива. Хотела, чтобы Саша видел мой взгляд. Пусть и через технику. Я сильно надавила на полотенце. И повела руку вниз. Бугор под ней, с цилиндра сменился двумя полусферами, затем начал заваливаться вниз. Полотенце спадало с мужчины, обнажая то, что я видела лишь краем глаза, продолжая прожигать взглядом объектив фотоаппарата, закрывающий лицо моего мужа. Но и этого хватило. Вид раскрасневшейся, пульсирующей огромной головки непоколебимо притягивал меня, манил капелькой, медленно стекавшей вниз, на живот, всего лишь в нескольких сантиметрах от меня. Только сейчас я заметила, как сама, без каких-либо указаний, сместилась с груди на живот молодого парня. Я ожидала, что муж опустит фотик, что остановит меня, возмутится, сделает хоть что-то... Но он лишь продолжал щелкать затвором. Я приблизилась. Ближе. Еще ближе. Так, что головка, полностью показывающаяся из своего капюшончика, заколыхалась от моего горячего дыхания.
Я коснулась губками его нежной кожи. Вытянула их. Тишину в спальне тут же нарушил тихий, едва слышимый звук поцелуя. Еще одного. Я тут же ощутила соленый вкус горячего сока. Мускуса чужого мужчины. Обжигавшего мои губы, прямо на глазах у законного мужа, так и не удосуживавшегося поглядеть на это своими глазами. Продолжавшего снимать. Переставшего отдавать какие-либо приказы. Хозяин этого положения сменился.
Я продвинулась немного дальше, проведя губами дальше, ухо же мое, прижатое к животу Игната, заметило возросшую частоту пульсаций. В награду открывшаяся вновь уретра щедро выдавила на мой язычок новую порцию любовной смазки, тут же направившейся мимо открытого рта, по щеке, к мужской плоти.
Поглядев на мужа последний раз, словно прощаясь, я закрыла глаза и уверенно наклонила голову, обхватив головку полностью, крепко, уверенно, нещадно лаская ее языком внутри, сильно сжимая губы, напрягая щеки, всасывая воздух. Отбросив ненужное полотенце в сторону, я тут же схватилась рукой за основание его члена, где-то в глубине поразившись тому, насколько эти две точки далеки друг от друга. Какой же он все-таки длины? И смогу ли я... Смогу ли...
Открыв рот настолько широко, насколько позволяла мне челюсть, я медленно опустилась вниз, но каменный жезл тут же злобно уперся в мое горло, отказываясь проходить. Я предприняла еще одну попытку, затем еще одну. Неаккуратность и жажда поскорее достичь желаемого вырвало из моего горла отчаянный хрип, некрасиво отразившийся от стен спальни. Я ощутила тяжелую ладонь на своем затылке, но не успела даже запротестовать, как она с силой опустила меня еще ниже, сведя шею мгновенной судорогой, вызывая водопад из слюней, тут же пролившийся вниз, на белую простынь. Я ожидала целой лужицы, но, открыв слезящиеся глаза, увидела, что это были всего парочка капель. Больше меня поразил тот факт, что рука, столь бесцеремонно вмешавшаяся в мое нежное искусство, принадлежала отнюдь не обладателю столь чудесного члена. Я тут же, с непонятной мне злобой, отбросила ее подальше и, обхватив горячий толстый стволе обеими руками, жадно впилась ртом в его навершие. Кажется, Игнат застонал. И на этот раз уже его рука оказалась на моей макушке, цепко намотав на себя волосы, подчинила меня себе.
– Блять! Тут камера нужна! Где... Где... Надь, куда я ее положил?
Краем глаза я заметила, что, впервые взглянув на эту картину
Крутой жизненный поворот