бы остановить Майю, даже если бы захотела. В этот момент Ольга Ивановна делала все, о чем ее просила Майя. Она принадлежала ей.
«Господи! А.....а! Бедра Ольги Ивановны задрожали, а мышцы внутри дернулись. Она чувствовала, как ее киска сжимается на пальцах Майи, когда они продолжали трахать ее. Ее язык скользит по клитору Ольги Ивановны. Руки Ольги Ивановны схватили ее полные сиськи, сжимая и разминая их вместе, когда мощный оргазм ударил, по ее телу, как молния.
— О-о-о! Каждый мускул напрягся. Ольга Ивановна старалась не прижиматься бедрами к лицу Майи, но не знала, получилось у нее или нет. Наслаждение было слишком сильным, ее тело слишком неконтролируемым. Глаза Ольги Ивановны закатились на затылок, когда ее тело превратилось в статичное электричество.
Когда Ольга Ивановна почувствовала, как жизнь возвращается в ее тело, она понятия не имела, что задержала дыхание. Ольга Ивановна оттолкнулась от Майи, и Майя не протестовала против того, что чувствовала Ольга Ивановна. Ее глаза оставались закрытыми, пока она каталась на кровати. Пульсирующее наслаждение от оставшихся мгновений оргазма затягивается. Ее сердце все еще бешено колотилось, но все остальное успокоилось, Ольга Ивановна прижала руку к груди и улыбнулась про себя.
Открыв глаза, она увидела Майю в изножье кровати в юбке и рубашке, застегнутой на все пуговицы. Ничего необычного не бросилось ей в глаза, когда она отряхнула униформу. Она могла бы только что закончить уборку в каюте, если бы Ольга Ивановна не знала, как хорошо Майя только что трахнула ее.
Остановившись в дверях каюты, Майя повернулась к Ольге Ивановне, которая лежала в расслабленном состоянии, свернувшись в покрывале.
— Ты можешь оставить завтрашние сто тысяч рублей, под подушкой, когда уйдешь на ужин в ресторан, — сказала Майя с прощальной улыбкой, прежде чем уйти...
Пионерский лагерь.