сосочек... а я сосу его, сосу... чмокаю, как маленький, и не могу остановиться... Что же со мной!? У меня всё внутри горит! Помогите мне!!!»
А в ответ он получал (и сразу пересылал Вере) какие-то глупости...
«...подумай, с тобой учатся такие красивые девочки... у тебя всё будет... ты найдешь свою любовь...»
Юрка только усмехался, и слал следующую порцию...
«...думаю про вашу спину... как она переходит в попу... КАКАЯ У ВАС ПОПА!!! особенно когда вы надеваете вашу серую юбку... наденьте её завтра!
Пожалуйста!!!! у вас там всё перекатывается, а я два раза уже намочил брюки, когда вы нагибались в ней за упавшим мелом...»
Конечно, ничего она не надевала, и Юрка (с Вериной подачи) отчитывал её...
«...вы меня совсем, совсем не жалеете... я же просил, серую юбку... неужто это так для вас трудно???, а мне хоть какая-то радость, хоть маленькая толика надежды... я умираю каждый день, когда предстоит ваш урок... я жду его как последнюю связь между мной и этой бессмысленной жизнью... а вы!!!»
Она отвечала...
«...я же твоя учительница... если б я знала, что эта юбка такая откровенная... я бы никогда... я больше никогда... но если для тебя это так важно... что же... это мой долг, в конце концов...»
И на следующий день она надела эту юбку (благо её уроки были каждые два дня через один). При этом она выглядела как-то стеснённо, зажато, бросала на класс тревожные взгляды и старалась больше сидеть не поворачиваться к детям спиной. Это было, конечно невозможно.
В следующем письме, уже в четверг вечером, он дал ей положительное подкрепление...
«любименькая... нежненькая... спасибо вам!!! это для меня так важно, что вы, даже через силу, помогаете мне. Сфотографировал вас на телефон и теперь целую вашу попочку, пусть даже и на картинке»
Она попросила прислать ей это фото, и он, по совету Веры, выслал самое нейтральное.
Когда уже около 11 вечера заскрежетал ключ в двери, ответа еще не было.
Юрка прошлепал босыми ногами в коридор и прижался к холодной с улицы матери.
Она устало погладила его по голове.
— Соскучился, сынок?
Юрка только молча кивнул, ощущая макушкой как качнулась её тяжёлая грудь. Его хуёк встал и заныл. Он потерся припухлостью о материнскую коленку.
— Сейчас, подожди минутку. Я себя в порядок приведу, - она мягко отстранилась, подхватила домашний халат и прошла в ванную. Юрка увязался было за ней, но она, грустно покачав головой, закрыла дверь перед его носом. Потом снова приоткрыла и протянула ему только что снятые трусики. - Иди, готовься.
Я скоро.
Мальчишка вдохнул родной запах, улыбнулся, и, стянув шорты вместе с трусами, начал потихоньку себя поддрачивать.
Когда мать посвежевшая, одетая только в домашний халатик вышла из ванной, Юркина залупка уже вовсю лоснилась.
— Ах ты мой мужичок! Уже готов?! Ну, иди ко мне.
Мать подошла к комоду и, взяв с него красивую баночку, уже привычным движением намазала косметическим вазелином внутреннюю часть бедер. Потом оперлась на комод локтями, чуть подавшись вперед, и, немножко присев, нешироко развела бедра.
— Давай, сынок.
Юрка, закинув подол халата маме на спину, прижался животом к её теплой попе и протолкнул звенящий хуек ей между ног. Женщина сжала бедра.
Поместив левую ладонь на покрытый мягким волосом лобок, Юрка правой прихватил женщину за ляжку и с оттяжечкой зашлёпался в материнские ноги, сладострастно пыхтя.
Минута шла за минутой, а Юрка, предусмотрительно пару раз спустивший этим вечером, и не думал кончать.
Мать обеспокоенно ёрзала.
Наконец она не выдержала и спросила.
— Что ты, сынок? Что-то не так?
Юрка, не прекращая фрикции, чуть задыхаясь выдавил...
Дачный этюд