уже никуда не успеем и те кто откроют дверь пусть не сразу, но увидят нас. В коридоре через равные промежутки на потолке висели крохотные лампочки, впрочем их света вполне хватало чтобы увидеть нас, едва идущие свернут в нашу сторону. Я растерялась. А Дамир очевидно нет. Потому что когда мы оказались возле того самого ящика в который мы закинули мои туфли, он откинул крышку и практически сложив меня пополам затолкал в него. Я до сих пор не понимаю каким образом мы оба поместились в этом ящике. Но когда над нами послышались голоса, мы лежали плотно обнявшись внутри ящика и молились только об одном — чтобы никто в него не полез.
Люди о чем-то болтая медленно шли по коридору. Они громко болтали и по временам останавливались и ещё громче смеялись. Особенно мне запомнился один там очень высокий и противный голос. Идущие остановились прямо возле нашего ящика и продолжили что-то громко обсуждать. Я лежала ни жива ни мертва, под бедром что-то нещадно давило, наверное моя туфелька, но нам сейчас было не до удобств. Мы с Дамиром лежали на боку плотно прижавшись друг к другу как шпроты в банке. Руки нам некуда было деть, поэтому мы положили их друг на друга.
Как на зло наши не званные гости остановились прямо рядом с ящиком, и опять о чем-то громко переговаривались. Потом вообще, кто-то встал за ящиком и судя по продолжительному журчанию справлял малую нужду. Остальные громко ржали и отпускали в адрес поливающего ящик какие-то очевидно едкие замечания. Я никогда бы не подумала, что в человеке может быть столько воды. Но, он всё журчал и журчал, а остальные очевидно прикалывались над ним. Наш водолей что-то говорил в своё оправдание. Чем мне показалось вызывал лишь большие приступы смеха у своих сотоварищей. Наконец, струя иссякла и, напоследок огласив пространство звучным актом метеоризма, поливальщик ящиков отошел в сторону.
Какое-то время, они негромко что-то обсуждали, а потом сверху по крышке начали колотить чем-то похожим на молоток…
Как брат с сестрой полом поменялся