безвольного тела неподвижно лежащей девушки у меня резко пропало желание продолжать её пороть. Впервые в жизни попробовав БДСМ, я тут же выяснил, что это меня не так уж сильно возбуждает.
Я снова отложил ремень. Опять перевернул связанную красавицу на спину и расположил её так, чтобы голова свешивалась с дивана. Подошёл к ней и ткнул полувставшим членом в губы. Вика покорно открыла рот и впустила мой фаллос. После недели воздержания было особенно приятно погрузить пенис в тёплый и влажный ротик покорной любовницы. Без какой-либо скромности я вошёл членом в рот девушки довольно глубоко, достав ей до горла, вследствие чего она начала издавать хрипящие и булькающие звуки. Я сделал движение назад, в сладком ротике осталась только головка. А потом снова вперёд, и снова Виктория захрипела от фаллоса, упирающегося в глотку – а я снова не смог сдержать возбуждённого стона. В такой позе пенис, хотя и не входил в горло (эту технику моя ученица ещё не освоила), проникал в ротик на довольно большую глубину. Поэтому трахать девичьи уста было безумно приятно. Хотелось дойти такими движениями до оргазма и залить послушный ротик спермой. Ещё больше хотелось перед этим добавить к удовольствию от минета спереди анальное наслаждение сзади, войдя в свой задний проход фаллоимитатором и двигая им туда-сюда.
Я вздохнул: ни то, ни другое пока не входило в мои планы. Нужно было довести наказание юной шантажистки до логического конца. Я снова перевернул Вику на живот, взял ремень и нанёс удар по раскрасневшейся и исполосованной попке. Этот шлепок стал спусковым крючком: девушка уткнулась лицом в диван и просто заплакала. Это напоминало истерику, она всхлипывала, завывала и вся сотрясалась от рыданий. Отброшенный ремень полетел в сторону. Я понял, что переборщил с наказанием, да и мне самому этот процесс уже давно перестал приносить удовольствие.
Я прилёг рядом с Викой, погладил её по волосам:
– Ну, ну. Не плачь. Всё хорошо, всё кончилось. Я больше не буду тебя пороть.
Моя ученица продолжала всхлипывать, уткнувшись лицом в диван. Ещё несколькими минутами ранее я был на неё зол за её шантаж и оскорбления, хотел жестоко её выпороть, причинить ей боль и даже унизить. Выпорол, сделал больно, унизил – и почему-то ощущал себя отвратительно.
– Ну всё, всё. Успокойся, не плачь. Сейчас я тебя освобожу.
Я достал ножницы и разрезал плёнку сначала на ногах Виктории, а потом на туловище. Освобождённая пленница неожиданно прижалась ко мне всем своим обнажённым телом и крепко-крепко обняла. Грудью я почувствовал слёзы на её лице. Девушка подняла на меня свои заплаканные глаза и тихо спросила:
– Ты меня простишь?
– Уже простил, – ласково сказал я, и это было правдой.
– Больше не сердишься?
– Не сержусь, – я, действительно, больше не мог на неё сердиться.
Вика снова уткнулась лицом мне в грудь, я гладил её по волосам, а она меня крепко обнимала и прижималась ко мне всем телом, будто плачущий ребёнок к маме или папе. Мы довольно долго так пролежали в полумраке, не говоря друг другу ни слова. Я накрыл нас покрывалом, потому что лежать голыми было прохладно. Будто не было никакого скандала и шантажа со стороны моей ученицы, будто не было этой недели разлуки. Всё вернулось в прежнее состояние, на круги своя.
Через какое-то время Виктория подняла голову:
– Ты правда не сердишься?
– Нет, уже не сержусь, – мягко, но уверенно ответил я.
– И... мы снова будем... ну, как раньше? – уточнила она мило, будто маленькая девочка, переживающая, что у неё отберут конфету.
Пользуясь случаем!