на пушок подростка. Я хотел, чтобы края ее холмика были безволосыми, так же как и влагалище, начинающееся от клитора. Я вспомнил фотографии в Интернете красивых светловолосых скандинавских богинь с прядями светлых волос вдоль загорелой кожи. У некоторых на задницах были крошечные волоски, которые блестели на солнце, как золотые нити, отражающие свет. Это то, что я хотел от мамы. Просто немного волос, таких маленьких и расположенных на достаточном расстоянии друг от друга, что мне приходилось искать их на солнце, если я хотел их увидеть.
Эти мысли заставили меня обхватить мамину киску сильнее, чем я хотел.
Мамино тело замерло, а лицо напряглось. Затем она расслабилась, когда я ослабил хватку на ее киске. Горячая, медовая влага покрыла кончики моих пальцев, когда они скользнули по линии маминых внутренних половых губ, и они стали липкими от росы и теплыми на ощупь, когда я отдернул их. Я поднял руку вверх по маминому телу, прижал пальцы к ее губам и скользнул ими ей в рот. Ее язык дочиста облизал два моих самых больших пальца, и я снова опустил руку вниз по маминому телу, возвращаясь, чтобы собрать еще немного ее сладкого нектара.
Мои пальцы стали скользкими, когда я прижал средний и указательный пальцы к нижним губам матери. Я хотел услышать хлюпающие звуки, но, хотя я не мог его видеть, я знал, что мой отец еще не спит. Пока я играл с мамой, ее дыхание стало более глубоким, и она все пыталась посмотреть на папу через подлокотники нашего дивана. Я обхватил правой рукой ее шею и, немного приноровившись, смог засунуть средний палец ей в рот. Мама сосала его с молчаливым голодом, который заставлял мое сердце трепетать, а член болеть. Я имитировал движения, которые мне нравились, когда я трахал ее рот своим членом, совмещая их с погружением в киску, отчего мамина задница начала быстро тереться о мой член.
Папа зевнул.
Мама потянулась левой рукой за спину и поиграла с моим ремнем и пряжкой. Мне нужно было перестать носить ремень дома. В ремне не было необходимости... если только я не хотел пристегнуть им свою мать. Хм.... Мама беззвучно расстегнула мой ремень и просунула руку мне в штаны и боксеры, ища и находя мой член. Наши тела двигались вместе, давая друг другу пространство для игры.
— Ммм, - промычала мама, когда я глубоко засунул в нее пальцы, но звук получился тихим. Таким тихим, что я едва расслышал ее. Я скорее почувствовал, чем услышал это.
Я ослабил поглаживание киски, прежде чем переместить руку с ее груди на спину, просунув ее под предплечье и вниз, между ее ягодиц, обхватив ее киску сзади. Мама вздохнула, и я тоже, когда сжал ее мягкость в своей ладони. Наши звуки были заглушены происходящим по телевизору. Подержав выпуклость ее киски почти минуту, наслаждаясь теплом и нежностью в этих пухлых складочках, я снова скользнул двумя самыми большими пальцами в ее киску.
Папа поставил свой стакан на пол. Мы с мамой приостановили все: наши движения, наше дыхание, наши ласки, поглаживания и перебирания пальцами. Папа снова прижал руку к груди и сказал: - Кажется, я сейчас засну.
Мама прижала мои пальцы к губам своим языком, а когда я вытащил их, спросила: - Рич, ты не хочешь подняться наверх?
— Нет, - сказал папа, зевая. - Может быть, - он зевнул, - позже.
— Хорошо, - прошептала мама, когда я скользнул пальцами в эластично-влажное углубление ее киски сзади.
В течение следующих десяти минут я обрабатывал мамину киску, поглаживая ее снизу-вверх, когда входил в нее, задевая
Порнуха после армии