Ну, а потом был обратный рейс, и относительно мягкая посадка в аэропорту родного города. Мать толком не понимала, куда это ездила дочь, и откуда это сказочное богатство, которое она притащила с собой в виде многочисленных и разнообразных подарков. Мария осваивала вожделенный подвальчик, и внезапное исчезновение дочери сильно омрачило ее радость. Крайне взъерошен был и Юрий, на момент приезда любимой он готов был ее лупцевать за то, что она не отвечает на звонки. Объединившись с мамой Марией они строили порой самые ужасные версии исчезновения Анжелы, рассматривалась даже вероятность маньяка, затащившего ее в лес, была активирована и вся полиция. Анжела понимала, что ей надо возвращаться в привычную жизнь, в университетскую учебу, в суету, но она никак не могла забыть ни то небо с облаками, ни тот океан, уже казавшийся сном, ни тот город в солнечном мареве тропического лета. Она нарочно не мыла правое запястье и когда касалась его кончиком языка, чувствовала соленый вкус моря. С неделю она разрывалась между Юрой и Николаем Семеновичем, уговаривала себя любить первого и забыть второго, но у нее ничего не получалось. Ей были необходимы седина того крутого чуба, зачесанного назад и тепло крепких рук. Был момент, когда она даже собиралась наложить на себя руки, даже искала веревку. Юре Анжела сказала, что ездила с подружкой в монастырь, просто, из интереса. У нее действительно была одна набожная подружка, и это находчивое вранье вроде бы прокатило. Кавалер побухтел — побухтел и успокоился, тут он, как это водится, и сам был обманываться рад. Они снова гуляли у реки, держась за руки, и небо над ними было большим, глубоким и сложным. Справа до самого горизонта простиралась пляжная синева с легкомысленной, редкой, белой облачностью, слева громоздились тяжелые, черные тучи с седыми, клубящимися краями, с подложкой из летящих сетями темных дымов. Граница грозового фронта была неровной, но четкой, она почему — то тревожила и радовала одновременно. Анжеле теперь сложно было даже представить, что совсем недавно она летела вот там, далеко, в этих грандиозных облаках, она думала и никак не могла додумать, что же ей больше понравилось — океан или небо. Ах, если бы она могла, сколько интересного она бы рассказала своему Юре, он ведь тоже сроду не летал на самолете — про взлеты и посадки, про облака, которые далеко внизу. Она бы рассказала, если бы Юра был ее подружкой, но он был ее парнем, поэтому она лишь вздыхала и щебетала о чем угодно, только не о том потрясающем и главном, что столь неожиданно произошло в ее юной жизни. Ну, а потом она все - таки решилась и отправилась в офис. На ресепшене сказали, что главного шефа, то есть, Николая Семеновича нет, что он дома и готовится отлету в Москву, и Анжела потеряла надежду встретиться с ним. Но они встретились, прямо на выходе из офиса, куда он зачем — то вернулся ненадолго. Олигарх, одетый в бирюзовую футболку со шнурками и белые, просторные брюки кивнул охранникам, вчерашние любовники присели прямо на декоративную скамеечку в фойе, и Анжела тут же тихонько расплакалась, она смотрела на Николая Семеновича, глотала слезы и была некрасива, почти безобразна с этими своими распяленными плачем губами. Декоративный фонтан с тихо журчащей водой, овальные светильники, вмонтированные в стены, искусственное деревце, часы под потолком на стене. - Ну - ну, девочка моя, - прижал он ее голову к своей груди. - Не надо, прекрати сейчас же, а то у тебя появятся морщинки.
Вынужденная любовь