Сергеева Ольга Викторовна, начальник нашего отдела кадров. Двадцать лет работает в фирме, введёт вас в курс дела и ответит на все вопросы. Ольга Викторовна, это — Крутых Ярослав Максимович и Крутых Маргарита Эдуардовна, соответственно — новый владелец компании и новый генеральный директор. А я вас, пожалуй, оставлю.
Подобострастно пожав руку Ярославу Максимовичу и раскланявшись перед Маргаритой Эдуардовной, бывший руководитель вышел из кабинета, даже не посмотрев на Ольгу.
— Здравствуйте... — несколько растерянно сказала Ольга.
Новое начальство смотрело на неё, как удав на кролика. Как два удава, на одного кролика, вызывая, как будто давно забытую робость перед вышестоящими.
— Значит, начальник отдела кадров в фирме?— прищурившись как Клинт Иствуд, спросил мужчина.
Голос у него был густой, тяжелый, как у тех байкеров, из миража в туалете. Не было только бороды и пивного пуза, но так было даже лучше. У Ольги от этих неожиданных ассоциаций даже снова потеплело в трусиках.
— Да, а что такое? — испуганно спросила она, едва удержавшись чтобы не отступить на шаг назад.
— Ничего. Просто уже лет двадцать, как такие должности в компаниях — это слово Маргарита Эдуардовна выделила голосом. Сухим и жёстким, довольно агрессивным голосом — называются HR-директор.
— Ну... мы пока по-старинке... — шажок назад она всё же сделала, но маленький.
— Потому у вас компания и убыточная три квартала подряд, что всё по-старинке — новая генеральная директриса говорила обличающем тоном, будто это одна Ольга, лично была виновна в убыточности предприятия. И словно бы этого было мало, молодуха встала из-за стола и подошла к кадровичке, громко цокая туфлями, поднимающими её и так немалые метр семьдесят пять ещё на десяток сантиметров ввысь. Снова впёрлась своим почти ненавидящим взглядом в глаза, но уже с расстояния вытянутой руки. — Личные дела сотрудников тоже, небось, по-старинке, на бумаге хранятся?
Ольга Викторовна поняла, что её сейчас уволят: дела сотрудников и правда хранились в её офисе, в шкафу, в картонных папках с хлопчатобумажными завязками. Нет, электронные копии тоже были, но... У женщины на глазах выступили слёзы, слов не было.
— В девяностых застряла, бабуся? Или ещё раньше? В совке? — это Маргарита Эдуардовна уже почти орала.
— Да что ты себе позволяешь, сучка малолетняя?! — нервы Ольги не выдержали, она закричала в ответ.
Оплеуху она не заметила. Только увидела звёзды в глазах, и вот она — уже лежит на паркете, держась за обожженную ударом щёку, а у самого её лица стоит изящная нога в босоножке на тончайшей хромированной шпильке. Аккуратные ногти покрыты ярко-алым лаком, и этими ногтями, этой туфлёй она легонько ткнула лежащую женщину в лицо. Даже бандиты, в лихие девяностые, себе такого не позволяли! Мужчин — да, били, когда «крыша» менялась, директоров и хозяев даже убивали иногда, из-за денег, но женщин не трогали. Однако главное, что не могла понять Ольга — за что же её все-таки ударили и так унизили вдобавок? За старое название отдела кадров?
Она сморгнула солёное, обжигающими дорожками прокатившееся по щекам, встала на локте, подняла взгляд... и уперлась им в голую, гладко выбритую пизду — Маргарита Эдуардовна не носила трусиков, а кожаная юбка была короткой и, к тому же, слегка задралась от того, что молодая женщина сидела теперь на краю стола. Испуганно спрятавшийся было клитор снова вылез от такого зрелища, и стал зудеть пуще прежнего. У всех же девушек в студенчестве было... У Ольги Викторовны тоже вот... Ещё до того, как она стала Сергеевой.
Из-за этого предательского бунта собственной вагины, оскорблённая, униженная, да к тому же ещё и избитая женщина, вместо того чтобы
Два любимых брата