выну кляп, а ты будешь послушной девочкой, хорошо? Кивни, если понял меня.
Нехотя я кивнул. А что мне еще оставалось? На языке крутилось много всяких нехороших слов, но смелости их произнести мне не хватало, поскольку я знал, какую боль мне могли причинить, и даже не догадывался, на что еще способны эти две твари.
— Артемида хорошая, - сказала Вероника, отставляя бокал. – Она у нас очень послушная, а потому, если она и дальше будет хорошей девочкой, мы сделаем ей приятно. Да, Катенька?
— Да, госпожа, - отозвалась Лешкина мама, одновременно расслабляя ремень, удерживающий шарик у меня между зубов.
Едва я избавился от кляпа, как с облегчением начал разминать челюсть. Кричать я не пытался, понимая, что мне быстро закроют рот, а потом опять будут мучить.
— Благодари госпожу, Артемида, за то, что изволила отхлестать твою попку.
— Благодарю вас, госпожа Вероника, за то, что отхлестали мою попку, - склонив голову, произнес я. Смотреть в лицо ухмыляющейся извращенки мне было стыдно, но ноющая от боли задница подсказывала, что нужно быть покорным.
Тетя Катя снова включила лебедку, и цепь, удерживающая мои руки, ослабила напряжение. Я смог кое-как подползти на коленях к Веронике, удивляясь тому, что, сконцентрировавшись на своей бедной попочке, совершенно не обращал внимания на дикую боль в коленях. Впрочем, пока что я простоял не так уж и долго.
Там, где свет падал на отражающую поверхность сапог Вероники, я хорошо видел лежащую на них пыль. Но испуг придал мне какую-то странную терпимость ко всяким грязным вещам, поэтому я без колебаний высунул язык и начал водить им по лакированной поверхности, очищая ее до блеска.
Я чувствовал себя униженным, особенно в те моменты, когда женщины комментировали мои действия.
— Ты посмотри, Катенька, какой послушный щеночек нам достался, - хихикала Вероника, крутя ножкой.
— Да, Артемида, явно любит работать языком, - отозвалась Лешкина мать.
— Как думаешь, он уже лизал женщинам что-нибудь кроме обуви?
— Даже не знаю. Не думаю, что кто-нибудь, кроме нас, по доброй воли согласиться дать этому ничтожеству хоть шанс на кунилингус.
— Это точно. Такой чмыренок годится только на сосание хуев.
— Да эта шваль и хуй сосать не заслуживает.
— Не спеши, я вот, например, уверена, что Артемида очень быстро всему учится.
— В ваших руках, госпожа, эта сучка, несомненно, станет опытной и послушной, - с некоторым подобострастием сказала тетя Катя.
— Ты думаешь? Что ж, давай посмотрим, на что она способна сейчас, - сказала Вероника, как-то странно улыбнувшись.
Я продолжал вылизывать сапоги хозяйки, а сам слушал их разговоры. И от последней фразы мне стало неспокойно на душе. С каждой секундой надежды на то, что после порки меня освободят и отпустят домой, таяли все быстрее.
— Катенька, ну-ка, покажи мне свою коллекцию страпонов, - сказала женщина таким тоном, будто речь шла о какой-то безделице.
Лешкина мама тут же пододвинула чемодан ближе к госпоже и взяла один из канделябров, чтобы лучше осветить содержимое своего сексуального схрона. Я скосил глаза, чтобы не отвлекаться от полировки сапог, но при этом постараться разглядеть манипуляции тети Кати.
Слово «страпон» вызвало во мне несколько противоречивых эмоций. С одной стороны я испугался за свою попку, поскольку понимал, что Вероника не просто захотела посмотреть на коллекцию секс-игрушек своей работницы, но и испытать их в деле. А с другой – я сразу вспомнил Ваню-Илону и то, как он извивался и стонал, будучи трахнутым в задницу, и почувствовал, легкое возбуждение.
Не скрою, что иногда, прокручивая в голове события того видео, я дрочил, представляя
Голая правда