легкой. Я пошел в свободную спальню и вытащил свою старую сумку для игры в крикет. Я достал клюшку для крикета и подошел к нашей спальне - они все еще продолжали трахаться. Сильным ударом я распахнул дверь. Выражение их лиц было потрясающим. Лицо Джеральда стало еще более изумленным, когда клюшка ударила его сбоку в грудь, и он слетел с кровати в стену. Я схватил Салли за длинные волосы и швырнул ее с кровати в угол рядом с ним, крича:
— Какого черта ты делаешь?
Как будто я не вижу.
— Майк, детка, все не так, как кажется.
— О да. Все именно так, как кажется: ты трахаешь эту чертову шлюху в нашей постели.
Джеральд уже стоял, держась за ребра. Я схватил его за длинные светлые волосы и бросил на стул в спальне:
— Сиди здесь, пока эта крикетная клюшка не соприкоснулась с твоими яйцами.
Я достал свой телефон, показал ему видео, которое я записал, и сказал:
— Сиди здесь, или я отправлю это видео твоей жене.
Я посмотрел на свою жену, притаившуюся в углу, потряс клюшкой для крикета перед ее лицом и сказал:
— Если ты пошевелишься, эта клюшка попадет на твое милое личико, и ты будешь выглядеть чертовски уродливо к тому времени, как я закончу.
Меня посетили мерзкие, отвратительные мысли: этот придурок будет бояться до конца своих дней, он никогда больше не приблизится к моей жене. Я спустился вниз и взял веревку, черную ленту шириной 2 дюйма и проволоку - такую, какую мы используем в самолетах, чтобы не откручивались гайки и болты. Это нержавеющая сталь толщиной около полумиллиметра, похожая на сырную проволоку (проволока, надетая на держатель, служит для резки сыра).
Когда я вернулся наверх, Джеральд все еще сидел в кресле, а Салли все еще плакала в углу. Я велел Салли примотать тело Джеральда к стулу и закрепить его руки за стулом. Она сделала все в точности так, как я ей сказал, а затем вернулась в свой угол. Затем я достал кусок веревки, привязал ее к левой лодыжке Джеральда, провел через бедра, привязал к правой лодыжке и затянул. Его пятки были подтянуты по обе стороны стула, почти касаясь бедер.
Это самая неприятная часть: я взял кусок стальной проволоки, обернул один кусок вокруг одной лодыжки, затем провел его вверх по бедру, вокруг яичек и пениса до другой лодыжки и обернул вокруг веревки, привязанной к его лодыжке. Теперь его ноги удерживаются веревкой, и если веревка оборвется, он лишится всех своих мужских частей.
Я достал свой швейцарский армейский нож, открыл большое лезвие, подставил его под веревку, посмотрел ему в глаза и сказал:
— Ты знаешь, что будет, если я перережу эту веревку?
Сквозь слезы, которые теперь текли по его лицу, он кивнул. Думаю, он понимал, во что ввязался.
На самом деле это слишком. Я обмотал проволоку вокруг правой лодыжки одним витком, так что если веревка и оборвется, то напугает его до усрачки, но физического ущерба почти не причинит. Я просто хотел, чтобы этот ублюдок боялся за свои яйца и член. Я ничего не выиграю, если полностью раздавлю его. Кажется, какой-то римлянин сказал это несколько веков назад.
А теперь, чтобы насыпать соль на рану, я велел Салли позвонить жене Джеральда Фионе, она может быть вспыльчивой, но я не собирался делать это в одиночку. Я услышал, как Салли говорит Фионе:
За портъерой