ты разберись с женой - не со мной. Потом подойдешь, а я уехал решать транспортные проблемы жителей Самары.
Тут подошла Ада, потянула Антона за рукав, и что-то нашептывая, увела.
Вышел на линию, работать не хочу, переживаю за Аду. Сделал два обязательно-желательных заказа и сославшись на лопнувший патрубок, сошёл с линии.
Приехав домой, увидел нервного Георгия, ему нужно на работу, но с утра они похмелились с Антоном не по-детски.
— Отвези меня, таксист! – Георгий сильно пьян, - на моей машине.
Молча загоняю свою тачку в гараж, сажусь в Жорину, и сигналю, мол, карета подана.
Уже за воротами видим Аду.
— Ой, мальчики, подбросьте до города. – По пути Георгий засыпает, подъезжаем к его дому, пытаюсь поднять его, он едва осознает, кто я.
Наконец, машина загнана в гараж, Георгий уложен спать, мы с Адой ещё раз перепихнулись на супружеской кровати и уехали на такси к ЦУМу.
Таксист попался полузнакомый, виделись, киваем друг другу при встрече, но имени не знаю. «Хата нужна?» - шепчет он.
— Да, - громко отвечаю ему, - вези извозчик.
Завез в спальный район Крутые ключи, известный в народе, как Могилки, дал ключ и адрес на бумажке.
Зашли в ближайший 7-11, накупили всякой снеди, и пошли грешить.
Примерно в 14-00 Ада оделась и ушла, вызвав предварительно такси.
Я остался, с думой, зачем мне это надо?
Женщины, ничтожество вам имя! Вспомнился мне Шекспир, а затем безымянный актёр побирающийся по утрам, я часто его вижу.
Завязка такая, увидев возможного спонсора он кидает эту фразу: О! Женщины, ничтожество вам имя!
Звучит в спину явно интеллигентной даме. Она оборачивается посмотреть, кто выронил эту необычную фразу в её адрес. Она же никого не трогала, не обижала и даже не смотрела косо исподлобья. Просто стояла ранним утром в углу маленькой пекарни и выбирала себе булочку на обед.
– За что мы так бессильны перед вами, готовы даже головы сложить?! – монолог продолжался, даже когда она обернулась рассмотреть артиста.
– Вот Вы стоите вся такая красивая в этом невзрачном магазине, с ухоженным видом и приятным шлейфом духов... А сколько нужно денег приносить к Вашим ногам, чтобы только быть рядом с Вами? Тысяч сто? –
– Во-первых, не ничтожество, а слабость. Именно это имел ввиду Шекспир. А во-вторых, раз женщина ничтожество, тогда не сто, а все двести! Сто я и сама заработать смогу! – возразила она собеседнику и даже немного обиделась на него.
– Да вы воровка! Как же вам не стыдно? Пусть будет жизнь сама для Вас судья! – не унимался артист погорелого театра, вкладывая в каждое слово свою актёрскую душу. – Такие деньги не заработать честным трудом! Вы только и умеете, что разводить несчастных мужчин, таких же как я...
В этот момент ему надо было снять шляпу, печально опустить голову и трогательно заплакать, чтобы окончательно покорить даму своим театральным мастерством, но он сдержался и продолжил выступление.
– Раз уж вы такая умная и можете вот столько заработать, то научите и меня! О, Боже правый, в чём моя вина? Мне пятьдесят, а я безумно беден.
Зачем уста открыл поэт?
Чтоб получить чуть-чуть монет!
– Подайте хотя бы на корочку хлеба, – неожиданно наклонился ко даме и прошептал попрошайка, а затем вернулся к привычному баритону. – Как жить, как быть и что мне делать? Скажите мне, о, в чём моя вина?!
– Работать надо, мужчина. А не пьяным по утрам в магазинах спектакли устраивать. Хотя, спору нет, у вас хорошо получается, – с этими словами дама улыбнулась неугомонному артисту и протянула ему купюру. Всё-таки человек старался и смог поднять её настроение. Затем ушла,
Безумие