первый раз надевая Д-6, — с улыбкой пожал плечами мужчина.
Выйдя из закутка, мы хором рассмеялись. Правда, у Наташи смех оказался с истерической ноткой.
— Пошли за оборудованием, — я потянул её за рукав. В ещё одном закутке я предъявил заранее купленные билеты на прыжки, взял две рации с гарнитурами, пару шлемов с камерами и парочку очков.
— Какое у тебя задание? — спросил я, надевая ей гарнитуру и регулируя чувствительность режима активации голоса.
— Транзит, стабилизация три секунды, — любимую я готовил долго: теорию и тренажёры она знала на зубок.
— Парашют? — я надел и подогнал ей шлем.
— Д-6, серии четыре, высота — шестьсот метров.
— Умничка, пойдём.
На линии предстартового осмотра стояли сумки с системами. Я взял крайнюю и стал надевать на Наташу, чувствуя как её бьёт крупная дрожь. Руки и ноги были ватные, слушались плохо.
— А ты ничего, хорошо держишься, — заметил я, чтобы хоть как-то подбодрить. — Я вообще не знаю, как не обоссался первый раз трижды: здесь, в самолёте и в воздухе, в момент прыжка.
— Ты правда так сильно боялся? — жалобно спросила она, болтаясь как кукла, когда я затягивал ремни.
— Зай, ты ведь на втором этаже на подоконнике без страха сидишь?
— Ну да.
— А меня до четырнадцати лет паника охватывала, — совершенно искренне признался я, прицепляя учительнице на живот запасной парашют З-5. — По середине крыши пятиэтажки я не то чтобы сам пройти не мог в полный рост, меня в пот бросало, когда ходил кто-то другой.
— Жесть...
— Так было, — я пожал плечами, засунул ей под запаску пустой баул и стал облачаться сам.
После предстартового осмотра мы колонной пошли к самолёту, крутившему винт на холостых оборотах в начале полосы. Женщину шатало, как пьяную, и приходилось держать её под локоти. Дверца была открыта, перед ней стоял невысокий трап, и дядя Петя, который когда-то меня выпинывал из самолёта.
— Саныч, выпусти нас первыми, хорошо? — проорал я ему в ухо, силясь перекричать винт.
— Да не вопрос, Юр, — так же прокричал он в ответ, хлопая меня по плечу. — Первый заход ваш.
У трапа Наташа замешкалась. «Аннушка» перешла в другой режим, и ветер от винта, до того просто довольно сильный, просто сдул занесённую ногу в сторону, не дав сразу поставить её на ступеньку. Поток воздуха был на столько плотным, что ощущался почти как вода. Пришлось помочь, и, наконец, мы забрались в салон потрёпанного биплана.
— Наташ, как меня слышишь? — спросил я.
— Нормально, — ответила гарнитура в ухе.
— Ну и хорошо! А то сейчас без рации хоть в уши кричи — нихера не услышишь!
Помимо воя винта, казалось, гремел сам фюзеляж самолёта и прикрученые к нему холодные жестяные сиденья.
— Сколько этой развалюхе лет? — спросила она, наклоняясь ближе и сжимая мою руку с совсем неженской силой.
— Чуть больше, чем тебе, я думаю, — ответил я, сжимая её в ответ. — Но за ними очень хорошо следят, да и сам самолёт немногим сложнее молотка! Не переживай!
Наконец машина тронулась с места, коротко разбежалась и оторвалась от земли. Вибрация исчезла, но шума меньше не стало.
— Ну вот, малышка, мы и в воздухе, – спокойно сказал я.
— Хорошо, – почти безэмоционально ответила она.
Смирилась, перегорел страх. Сейчас до приземления будет как варёная рыба. Её взгляд блуждал по ряду спортсменов напротив. Их экипировка заметно отличалась от нашей: и шлемы другие, и парашюты — «крыло», а не «купола», высотомеры на запястьях, стрелки которых плавно ползали всё дальше и дальше.
Несбыточные мечты