От каждого удара там оставалась вмятина, или она с хрустом ломалась.
С каждым тыком стараясь навести ужас на всех окружающих.
Наконец пьяный замнач заметил меня в уголке: «А это ты, вьюнош».
— Сходи за водой, вьюнош, а то горло пересохло у меня.
От ударов опрокинутый чайник с водой упал, вылился на пол.
Меня не что оскоробило его отеческое, фамильярное обращение «вьюнош».
Тогда и был молодым юношей. А то что..., вы поняли.
Кухонный нож лежит на столе, им нарезали закуску.
Рабочий нож есть в кармане спецовки, им резали сальники, прокладки, чистили изоляцию. Один верный удар и все.
Вот что мне пришло первым порывом.
Но это тюрьма сто процентов.
Поэтому остался сидеть сиднем на продавленном лежаке.
А замнач ни за что не желал оставлять меня в покое...»
— А потом? — спросил меня Рябов.
— Наутро в дверь звонит наш участковый, милиционер. Всё-таки хорошо, ведь я живой. Имею способность жить, отвечать за действия. Порезал того замнача, немного. Пустил ему кровь, но и мне досталось от него крепко. Как раз через неделю наступил призыв, участковый подсказал, иди мол, или светит суд. Прикинь, какое утро, если тебе звонит участковый.
— Да уж. Великая сила этот призыв, — говорит Рябов.
— Не ерничай.
— Да я не ерничаю, мне не звонили с утра, особенно участковый.
— Ага, только в армии, попал в ад. В первый же день меня решили опустить.
Тогда не было учёбок, призывников сразу отправляли в строевою часть.
Меня били, я сопротивлялся, снова били. По голове, по почкам.
Били до тех пор, пока не запросил о пощаде...
— Всё, на сегодня хватит, расходимся, — говорю строгим голосом, время под утро.
Они все уходят, кроме Ирины.
Мы остаемся одни, и целуемся. Всем назло и злому времени.
А я наверно был немного пьян.
У неё мягкие и сладкие губки.
Ирина не умеет целоваться по-взрослому, показываю как надо.
Нам хорошо, начинаю расстегивать пуговки на блузке, одну за другой.
Она не сопротивляется, учащённо дышит, слегка постанывает, что ещё больше возбуждает.
Она тоже возбуждена и взволнована, как будущая женщина.
Знакомство с женой