просто нужно было... с кем-то поговорить. Он мне всё и рассказал... Но я не верил. Я очень не хотел верить. Так же сильно, как не хотел замечать, что дома... всё уже плохо. Так что ему пришлось показать мне все документы. В общем, я цеплялся до последнего, тогда он подложно провёл меня... в зал "А". Рискуя своей шкурой. Я пошёл в надежде, что ты не выйдешь, передумаешь, или, может, испугаешься...
Наташка всхлипнула, глянула, тут же уткнулась глазами в диван.
— Прости меня...
— Я стараюсь. Правда. Очень стараюсь. Просто то, что я видел... Слышал...
Она затряслась.
— Ты знала, что там половина персонала - КГБ? - она отчаянно замотала головой.
— В общем... Если бы не Пашка... Если бы я не запомнил тогда на всю жизнь бороду этого... урода, я бы не засёк его, когда мы вышли в магазин. И не позвонил бы Пашке, а он - не забил тревогу, и ГБшники не выследили бы тебя, и ты бы... - я не стал договаривать "осталась на том матрасе". Она сама поняла, потому что колотило её так, что диван ходуном ходил... А я... всё так же не мог заставить себя к ней прикоснуться. И мне кажется, она это почувствовала, потому что через секунду убежала в спальню, закрылась. И я слышал - плакала ещё долго...
К вечеру я предложил сходить подышать. Она тихо согласилась. Мы даже вышли, и сколько-то прошлись... Но это была совсем не та прогулка, которую мы оба - я уверен - помнили. Мы были, вроде, вместе, но всё так же - порознь. И я, почему-то, всё больше чувствовал, что сейчас это - моя вина. Не дожидаясь, пока стемнеет, мы молча пошли назад...
Алёна в Нью Йорке