нее с Андре такое во всех подробностях и крупных планах, что и хотел бы сохранить относительно их отношений отцовские иллюзии, - да теперь уж точно не получится.
За столом воцарилось тяжелое молчание. Потом я спросил просто так, чтобы не молчать:
— И ты скопировал эту папку к себе?
Дэн мрачно уставился на меня. Потом усмехнулся.
— А ты как думаешь? Это у тебя вопрос, так сказать, просто по Фрейду сейчас был? У кого чего болит, тот о том и говорит. На уровне своего травмированного подсознания.
— Извини. Не очень умно было с моей стороны.
— Ну почему же не умно? Мы же с тобой как отцы сейчас в одной лодке оказались. Может быть, даже нужно как бы вместе и выгребать эту проблемную ситуацию. Хотя твое положение, наверное, полегче моего.
— Это почему же? – удивился я.
— Ну ты сам сравни. Над твоими детьми основная гроза родительского гнева уже пронеслась – мои дети не знают о том, что мне известно об их шалостях. Твоя Кэти уже оправилась от шока и заняла позицию, которая, по крайней мере, не выглядит деструктивной. А если об этой ситуации как-то узнает моя Энн, то она для начала просто разбомбит все подряд. Мне вообще страшно даже вообразить, что будет! По этому поводу у Энн не будет никакой попытки диалога. Будет только монолог и очень громкий… У правоведов Древнего Рима был девиз: «Пусть погибнет мир, но восторжествует закон!» Я не хочу, что моя семья была разрушена во имя торжества принципов общественной морали.
— Дэн, может быть самое умное в твоей ситуации – делать вид, что тебе ничего не известно и ты пребываешь в счастливом неведении об инцестных отношениях Ирэн и Андре?
— Умолчание - конечно тоже вариант выхода для меня. По крайней мере, на какое-то первое время. Но я вовсе не уверен, что мне удастся надежно и надолго выкинуть это из головы. Потому что я уже не могу перед самим собой делать вид, что в моей семье ничего не изменилось за последние два дня.
Дэн в сердцах шлепнул ладонью по краю стола.
— Пол, я не знаю, что мне делать. Единственно, что я понимаю, - так это то, что ты в этой ситуации с детьми как бы на шаг впереди меня. И что мне, возможно, стоит опереться на опыт твоего продвижения к выходу из этого лабиринта. Раз уж наши дети и мы с тобой как их отцы оказались так причудливо связаны обстоятельствами.
— Дэн, давай тогда будем абсолютно честными друг перед другом. Скажи, в твоей голове сейчас есть какие-то предосудительные с точки зрения общепринятой морали виды на свою дочку?
— Раньше ничего такого точно не было. Но сейчас, когда я уже знаю, для меня всплыл в полный рост вполне логичный вопрос: «Если Ирэн позволяет это брату, то почему бы ей не позволить это и своему отцу?» В конце концов, теоретически у меня больше прав на это, чем у Андре. Потому что именно я, а не Андре дал ей жизнь со всеми ее удовольствиями.
— Дэн, ты ревнуешь сейчас Ирэн к Андре?
— Нет. В этой ситуации с моей стороны ревность точно является несусветной глупостью. Скорее это умозрительное оправдание моим неуместным фантазиям об Ирэн. В сущности, любое оправдание самого себя - это хорошо подготовленная на уровне подсознания ложь, выгодная сделка с самим собой и своей совестью.
— Оправдываться тебе перед собой или не оправдываться, но в любом случае ты единственный, кто решает, как тебе жить.
— Ох, Пол, - усмехнулся Дэн, - ты профессионал и ты
Анечка