что я, наоборот, без всякого зазрения совести, был готов и собирался воспользоваться это властью, совсем не так, как следовало бы хорошему сыну..
Ведь, я - то знал, что творится у неё в душе. Кто может знать собственную мать лучше её сына, всегда нежно любящего и пользующегося её всецелым и нежным доверием.
О да, это её гипертрофированное чувство материнского долга, помноженное на её бескрайнюю любовь ко мне, своему старшему отпрыску, на бескрайнюю жалость, что я питерский домашний мальчик, словно, какой декабрист в ссылке, уже целый год, без всякой своей вины, без друзей, без девушек, в совершеннейшей глуши служу на этом трёклятом острове.. Да стоит сюда добавить муки и угрызения совести, что в общем-то, это с её и папиной подачи, в конечном итоге, я и оказался здесь..
М-да, представляю, как этот жгучий острый коктейль варился в её души. Брр.. Врагу не пожелаешь. А особенно зная тихий, добрый, мягкий характер моей мамы..
Чёрт.. Конечно, если бы не целый год на этом проклятом острове, да разве могло бы оно такое мне в голову взбрести? Разве можно вот так вот возжелать собственную мать?
Ведь, мама она и есть мама. И испытывать к ней какие-то бы то ни было эротические чувства родному сыну совсем не к месту.
Но всё случилось так, как оно случилось. Наверное, это проявление самого что ни на есть мужского или сыновьего эгоизма, но я никогда ни о чём не жалел.
Хм.. В первый же день, помню, как они приехали, первым делом мама, конечно же, сразу принялась за генеральную уборку моего дома, пока мы с ребятнёй шумно и весело плескались в пруду, что был вырыт прямо во дворе моего дома.
Надо сказать, что в плане быта всё в крохотном гарнизоне было оформлено весьма уютно, хоть этот уют по своему развитию ничем не ушёл из девятнадцатого века. Для трёх офицеров, то бишь и меня, нашей части здесь стояли чуть поодаль друг от друга три бревенчатых домика, прямо посредине берёзовой рощи.
Помню, поначалу, едва переступив порог этого уютного небольшого бревенчатого домика, утопающего в тени густого сада сирени, клёнов и берёзок, они все вместе даже захлопали в ладоши.
- Ой, красотища! – мама даже взвизгнула от восторга, - представляю сколько такой бы стоил под Питером.
Димка, правда, на мамин возглас, скептически повёл носом:
- Да, ладно. Ни света, ни интернета, ни телефона, ни даже ТВ..,- дитя цивилизации хмыкнуло, - глянь, даже отопление печное.
Я только развёл руками. А мама вдруг как-то сразу погрустнела и печально покачала головой.
Не знаю, вроде бы моё жилище особо и не нуждалось в порядке. У меня и вещей то особых не было, больше книг, которых у меня было сотни.
Мебели в доме было в достатке, наверное, ещё со сталинских времён, вся крепкая добротная, хоть, конечно, и уже поношенная и пошарпанная.
Но женская рука, особенно такой хозяйки, как моя мама, всегда способна принести уют, даже в такие спартанские пенаты. В тот вечер шкафы, книжные полки, журнальные столики беспрестанно перемещались из угла в угол по всем трём комнатам дома. Пыль тщательно выметалась из всех углов. Из огромных чемоданов извлекались, словно из сундука фокусника, бесчисленные занавесочки, скатерти, ажурные салфетки и куча всякой прочей домашней нужной всячины, в общем всё то, что делает из всякого дома уютное домашнее гнёздышко.
Помню, оставив загорать сестру и брата у пруда на молодой травке, я как был мокрый, в плавках пошёл в дом, посмотреть, когда там мать, наконец, закончит и присоединится к нам.
Она уже переоделась из невесомого короткого сарафанчика в котором прыгнула в мои объятия на
Приключение в электричке