оказались у моего рта, и она ободряюще постучала ими по моим губам. "Давай же, покажи мне, как твой жалкий ротик жаждет моих пальчиков. Я знаю, что тебе понравилось в тот раз".
И я сделала это. Я не знаю, что побудило меня к этому. Возможно, это было связано с тем, как она говорила со мной, но я сделала именно то, чего она хотела. Я полностью сдалась. Все сопротивление и достоинство улетучились, когда я опустилась до самой низкой точки в своей жизни. Даже Натали не довела меня до такой степени разврата.
Я охотно сосала и облизывала вонючие пальцы Синтии, пока она подбадривала и ругала меня за безволие. Я была бесстыдна в своем стремлении угодить ее прихотям. Я даже ловила себя на том, что издаю тихие стоны и хныканья, когда жадно следовала за ее ногой, когда она поворачивала и наклоняла ее, чтобы я облизала каждый дюйм. Вкус был ужасен, и я чувствовала, как у меня подкатывает к горлу, но было просто легче сдаться и сделать то, что она хочет. Сопротивление было эмоционально изматывающим. Было утомительно пытаться казаться сильной, когда я была полной противоположностью.
Синтия растопырила пальцы, и молчаливый приказ был понят. Пока я переходила от одного пальца к другому, просовывая язык между ними и жадно выковыривая всю слизь, Синтия скрестила ноги в лодыжках и подняла руки за голову, демонстрируя расслабленное превосходство. "Так и должно быть", - сказала она, глядя на меня с презрением, пока я слизывала пот из складки между мясистой подушечкой стопы и ее пальцами. "Вот что тряпка делает для сильной женщины".
Слова Синтии резанули меня. Каждое оскорбление ранило мою душу. Она, казалось, верила, что раз она сильнее и увереннее в себе, то имеет право издеваться надо мной. Раз я слабее, то должна принимать все, что она мне преподносит. Я лизала ее ногу, как она хотела, но, похоже, этого ей было недостаточно. Я могла бы обойтись без ее комментариев о том, как низко я пала, но Синтии было все равно. Все, что имело значение, — это ее собственное удовольствие.
"Знаешь, ты не заслуживаешь парня, Эми, больше нет, особенно моего брата. Тебе не положено иметь парня; тебе положено лизать и сосать грязные ноги, и с этого момента", - сказала Синтия, когда я провела языком по ее подошве, и я поморщилась от ее слов. Полагаю, в тот момент я не могла спорить с тем, что она говорит правду. Было трудно делать это, когда вкус ее потной подошвы все еще ощущался на моем языке. И все же эти слова глубоко ранили меня, и я почувствовала, как по щеке скатилась слеза.
Я попыталась сосредоточиться на ее ноге и игнорировать то, что она говорила. Я принялась ритмично облизывать ее подошву снова и снова. Мои движения были бездумно механическими.
Синтия, однако, была неумолима, и ее жестокие слова не прекращались. "Тебе нечего сказать?" - поддразнила она меня. "Тогда давай, сделай себя полезной и убери это".
Я именно этим и занималась - убирала ее ногу своим языком. Постепенно вкус едкого пота сменился более естественным вкусом ее кожи; настоящее свидетельство того, насколько эффективную работу я, должно быть, проделывала. Возможно, было глупо так рьяно выполнять ее желание. Если я слишком хорошо вылижу ее ногу, она может потребовать, чтобы это стало еще одной моей ежедневной обязанностью.
Синтия толкнула пятку мне в рот, и мои губы сомкнулись вокруг нее. Кончиком языка я почувствовала огрубевшую кожу на пятке и поскребла ее зубами. Ее глаза расширились от новой техники, которую придумала ее личная педикюрша. Ее
Звезда запретного кино