границы. Она меня не ударит, я точно это знаю - она не такая. Наверное... наверное она просто хочет вернуть свою вещь. Дрожащей рукой я протягиваю ей одеяло, не смея смотреть в глаза. Прощай, Анна... спасибо за твою доброту.
И в этот миг мою ладонь обвивают теплые пальцы и настойчиво тянут вверх, вынуждая подняться. Скомканное одеяло отлетает в сторону, а меня с нежностью прижимают к девичьей груди. Сердце замирает на высокой ноте и ухает вниз: она меня не оттолкнула, не бросила.
Анна меня простила!? Я даже немножко, совсем чуть-чуть, представляю, что нужна ей. Страх, ожидание и утешение прорывают наконец плотину и я плачу навзрыд, как маленькая девочка, прижимаясь к Аннушке. В один момент, в порыве чувств, приподнимаюсь на цыпочках обвивая руками шею тавриссы и тянусь своим заплаканным лицом к её лицу.
"Ну же, пожалуйста!", - бегут в голове рваные мысли. - "Только в этот раз, пусть это будет понарошку, но прошу тебя - защити меня снова! Лишь в этот раз!"
Секунда заминки тянется вечность и... мне отвечают взаимностью. Наши губы соприкасаются и мы замираем в долгом, нежном поцелуе. Анна кладет свою руку на мой затылок, другой обнимая за талию, но сейчас во мне нет и толики похотливого желания. Сейчас я просто хочу быть в её объятиях и чувствовать её вкус на своих губах. Моё тело вздрагивает в мягких, нежных ладонях, я хочу быть для неё всем, хочу принадлежать ей без остатка! Что-то новое зарождается в сердце, что-то светлое и сияющее, то, что мне совершенно неведомо.
Да, кажется, я действительно влюбилась!
В первый раз...
Она снова спасла меня. А я снова воспользовалась её добротой. Какая же я мерзкая дрянь...
. . .
Пятнадцать минут спустя мы греемся у весело потрескивающего костра, на огне закипает чайник, а я, всё еще хлюпая носом, кушаю сыр, что предложила мне Аня. Мы смущены до крайности, но неловкость понемногу начинает спадать и всё возвращается в привычное русло.
Ну и дурёха же я - навоображала всякого. Ложь, предательство, любовь - одним словом, не на шутку разошлась. Хорошо до мании величия и тайных заговоров дело не дошло. Всего то и случилось - две девушки поцеловались. Обычный дружеский поцелуй, просто слегка перешедший границы.
"Пилочка, где же ты была, почему ты не исправила всю эту кашу в моей голове?" - мысленно вопрошаю я. - "Я таких глупостей наделала..."
"Повышение уровня серотонина и гормональные колебания изменяющегося тела не являются угрожающими для жизни." - беззаботно щебечет она в ответ. - "Всестороннее развитие личности, ныне известной, как Марика Маасс, включает, так же, самостоятельное принятие решений и их последствий, равно как и понимание принципов работы нового тела. А вот если станет совсем уже туго - я мигом примчусь на выручку, сестрёнка!".
Чего? Это что ещё за "сестрёнка"? Я тут без пяти минут женщина, гормоны уже устроили во мне кавардак, а она мне - "сестрёнка"! Вот же! Могла бы и пораньше предупредить о возможности подобных срывов, откуда же мне о подобном знать, прожив всю жизнь мужчиной? Впрочем, одно я теперь знаю наверняка - подобные всплески эмоций вполне могут стать для меня нормой.
Как виновница всего произошедшего, я глаз не смела поднять от стыда. Аня же старалась всячески замять неловкость, разрядить атмосферу. Очевидно, также чувствуя себя не в своей тарелке, девушка говорила без умолку, только бы не молчать и не слушать неловкую тишину. То показывала свой нехитрый скарб, то держа в одной руке ломтик сыра, а другой колыхая навесу одну из своих грудей, объясняла, что этот самый сыр сделан из грудного
Вот как бывает!