Но к своему удивлению ни секретов ни постов не встретила, а на расстоянии прямой видимости, метрах в пятидесяти от ближайшего костра и вовсе едва не выругалась в слух.
Похоже, поражение Кривого Клыка ударило по дисциплине больше, чем я могла себе представить. Лагерь никто не охранял, люди занимались кто во что горазд. Налетчики в большинстве своём были пьяны, то и дело поднося новые глиняные кувшины с каким-то пойлом из землянки неподалёку. Слышны были сдавленный храп и глухие удары кулаков по рёбрам. То тут то там кто-то кого-то насиловал из своей среды. Другими словами - свора опустившихся, неуправляемых людей.
Особо шумная компания вдалеке, обгрызая кости, оставшиеся от еды, и лакая всё из тех же кувшинов, собралась вокруг рослого рыжего мужчины из рода туцу. Ну а этот то куда? Его бандитская рожа с шрамом на пол лица и кроличьи уши настолько диссонировали, что этот верзила казался лишним даже в этой разнокалиберной компании ублюдков. Но похоже, он тут главный, потому что не задумываясь раздаёт безответные пинки из затрещины.
Если крупные налётчики-энки, что сидели с этим, предположительно главарём, отлично подходили на роль грабителей и убийц, то низкорослые словно дети кицун были здесь так же уместны, как и этот рыжий кролик-верзила.
Внезапно я чувствую как перехватывает дыхание, а руки на древке сжимаются до белых костяшек - я вижу, что эти бляди жрут!
Рядом с "кроликом" лежит... детская голова. Моё, трижды проклятое, прекрасное зрение, позволяет мне всё рассмотреть. Это...
Нет! Ну почему! Какого хуя, я, толстожопая корова, до сих пор сидела на заднице ровно и мяла сиськи?! В башке ёбаный квантовый суперкомпьютер, а сложить два и два не смогла? Конечно, куда ведь приятнее посасывать здоровый хуй, чем думать головой!
Я готова разбить лицо в кровь о ближайший камень, чувствуя как от бессильной ярости по щекам текут слёзы.
Я узнаю это детское личико. Этот ребёнок умер совсем недавно, пару часов назад. Одна лишь мысль о том, через что прошёл этот маленький человек, узлом завязывает кишки от ужаса...
Да, я узнаю... Это - Пане, та девочка-кицун, что со своим братиком дразнила меня "смешной тётей".
Эта смерть - на моих руках, до конца дней...
Её брат! Он ведь тоже пропал! Он где-то здесь?!
Я встаю в полный рост, сдёргивая лук с плеча и вкладывая стрелу в тетиву.
Вэн!
Первый оседает, с пробитой стрелою головой.
Вэн! Вэн!
Ещё двое валятся, убитые наповал.
Сознание окатывает мертвящая ярость. Никаких подранков! Никаких пленных! Сегодня эти мрази будут умирать. Я приложу всю фантазию в пытках и муках, я буду рвать их на куски с упоением. Сегодня я - санитар, что лечит болезнь. Существа, подобные им, просто не должны жить.
Меня наконец замечают, но мне как то похуй на все их ужимки. Кто-то пытается защищаться, но ловит стрелу. Две отравленных - в спину трусливым, бегущим кицуне.
Двое с оружием уже рядом со мной, замахиваются для удара. Первый ловит удар в колено, с мокрым хряском выворачивающий сустав, а второй получает в висок кинжал до рукояти. Брызжет кровь из носа и мёртвое тело рушится прямо в костёр. Надрывный, захлебывающийся вой мрази с перебитой ногой я обрываю вминая ногою кадык до хребта.
Рыжий "кролик" командует, хватаясь за меч.
Быстрым движением отбрасываю колчаны и лук:
— Завали свой ебальник... - моё копьё со свистом прошибает рыжего в живот, пристёгивая к бревну. Извлекаю короткий клинок, в левой - кинжал и бросаюсь в атаку.
Ближайший громадный энки-бычара получает увесистый пинок по шарам и, оседая, с хрипом блюёт под себя. Я быстрым взмахом сношу ему пол головы и развернувшись броском отправляю клинок в грудь очередной мрази.
Наш господин