красивые слова! – Взрывается тетя и спрыгивает на пол. На фоне окна, из которого в комнату протискивается ночное мокрое питерское небо, Арина, обернутая в простынь, с растрепанными волосами и яростно сверкающими глазами, походит на разгневанную очаровательную вакханку. Вакханка вопит. - А на самом деле, то, что мы сделали, это... это... Мерзость! Низость! Инцест! Ты просто воспользовался мной, чтобы удовлетворить свою похоть! А я?! Старая дура, повернутая на сексе и готовая лезть хоть на дерево в отсутствии мужика! Где были мои мозги?! Почему я не остановила это?! Ты еще ребенок! Со спермотоксикозом! Но я-то!.. Я-то... Я должна была!..
Андрей глубоко затягивается. Разгоревшийся огонек сигареты отражается в его опасно остекленевших глазах.
— «Мерзость»... «Низость»... «Инцест»... - Глухо протягивает он. - Кто дал названия тому, что мы сделали? Кто возомнил о себе настолько, чтобы судить нас, оценивать наши поступки? Иисус Христос? – Он широко разводит руками, и вино тихо плещется в бутылке. - Тот бог, что позволяет на земле случаться войнам, катастрофам, болезням, которые уносят миллионы жизней тех, кто считает себя праведными христианами, и кого он должен больше всего оберегать и любить, исходя из своих же правил? Или государство, этот самый бессовестный паразит на свете, который жиреет, питаясь жизнями нищих законопослушных граждан, и возвеличивает тех, кто помогает ему жиреть еще больше, кто окровавленной лопатой загребает из кучи сваленных, сломленных, жалких жизней и отправляет ему в вечно голодную всепожирающую пасть? Кто наши судьи? Кто? – Постепенно на его лице вырисовывается снисходительная улыбка, которой улыбаются учителя – несмышленым ученикам. - Общество, которое позволяет выскабливать из живота женщин хрупкую, беспомощную, стремящуюся к рождению и свету жизнь? Общество, которое вместе с тем запрещает эвтаназию - взвешенное решение взрослого обреченного, тяжело больного человека, желающего вырваться из пут бесконечной боли? Это общество с псевдо-гуманной моралью, которое заинтересовано лишь в том, чтобы богатые богатели, а бедные – беднели дальше? Мужчины, сеющие насилие и смерть из праздности или ради высоких идеалов? Причем в одинаковом количестве – что по первой, что по второй причине? Или женщины, вечно предающие все и всех из эгоистичных соображений, ради сиюминутного одноминутного собственного комфорта? Ты хочешь сделать все это глухое слепое тупое зло судьями тому, что произошло? Тому тихому и вместе с тем могущественному волшебству, которое вернуло нам покой и подарило щепотку счастья?..
— Андрей!.. Какое волшебство!.. Какое счастье!.. – Истерит тетя. Она сбросила простыни и натягивает на себя свитер так, чтобы он скрывал разбуженную и разомлевшую ижицу. - Мы с тобой – два идиота, которые спятили!..
Арина кричит, пытаясь переубедить скорее себя, нежели племянника. Потому что она так же отлично помнит, как...
...
- Не останавливайся... – Беззвучно шевелятся пересохшие губы Андрея.
Тетя напряженно продолжает скачку. И кажется, что легче сейчас умереть, чем остановиться. На лбу блестят капли пота. В глазах сверкают языки огня безумия.
Экстатический вопль женщины, похожий одновременно и на предсмертный рев смертельно раненного зверя, и на первый крик новорожденного младенца, сливается с очередным раскатом грома. Под аккомпанемент стреляющих в ночном небе молний племянник палит жгучей спермой в недра тети. Спазмы влагалища пребольно стискивают член. На секунду парню мерещится, что Арина норовит оторвать ему детородный орган. Но вот тело женщины дергается в последний раз. Она косо оседает так, будто из нее вынули скелет. Тетя Арина, обессиленная, валится на кровать...
— Тетя Арина, скажи, тебе было сейчас хорошо? Молчишь. Окей. Тогда я скажу первым. – Андрей раздавливает тлеющий окурок в пепельнице. - Мне было чертовски хорошо. И сейчас чертовски хорошо. Я никогда не чувствовал
Рекламных агентов просим не беспокоить