столы одной лишь силой воли. Пара женщин оттаскивают столы обратно на место и садятся на них, снова широко расставляя его ноги и обнажая его опухшие яйца для Ребекки. Тело Джима внезапно расслабляется, и он теряет сознание.
Ребекка подходит к Джиму и становится на колени у его головы. Она гладит его лицо. "Джим! Ты не можешь спать, Джим!"
Джим открывает глаза. Она смотрит на него сверху вниз сверкающими голубыми глазами, ее голова так близко к его, что их носы соприкасаются. Он чувствует ее тяжелое дыхание на своем лице. Ее щеки розовые, и она выглядит еще красивее, чем раньше, думает Джим.
«Пожалуйста», — умоляет Джим, — «пожалуйста, не надо больше».
«Еще один», — улыбается Ребекка.
«П-пожалуйста, нет... пожалуйста. Только снова не тот. Пожалуйста!» Его глаза наполняются слезами, когда он умоляет ее.
Когда слеза начинает течь по его лицу, она наклоняется и слизывает ее. Он трясется от страха, и Ребекка нежно гладит его по волосам, чтобы успокоить.
«Я снова ударю по тому же месту», — она закрывает глаза, — «гораздо, намного, намного сильнее, чем раньше».
Когда Джим открывает рот, чтобы выразить протест, она целует его в губы, ее язык движется по кругу вокруг его. Он чувствует, как все ее тело вибрирует от возбуждения. Затем она медленно поднимается, между ними тянется струйка слюны, она вытирает рот и улыбается ему, вставая. Его глаза следят за ней, пока она не исчезает за большой спиной его матери. Он вне себя от страха, он совершенно беспомощен, и вскоре он испытает самую сильную боль в своей жизни. Вся комната затихает в ожидании, слышны только шаги Ребекки. Он вздрагивает от страха при звуке каждого шага. Затем они останавливаются.
Он смотрит в потолок. Флуоресцентный свет мерцает. Женщина кашляет.
Джим внезапно вспоминает, как в пять лет он наступил на осу.
Затем шаг.
Как он плакал от боли, пока мать обнимала его.
Потом еще один.
Она сказала ему, что все будет хорошо.
И третий.
Он ей поверил.
И... БОЛЬ. Его тело сгибается, когда его правое яичко взрывается от боли, Джессика подбрасывается в воздух. Каждая мышца в его теле напрягается от боли. Он кричит от боли и гнева. Цепь на его наручниках рвется, когда он черпает силу из неизвестных источников в своей наполненной болью ярости. Он сворачивается в клубок и, наконец, может обхватить свои яички руками. Его правое яичко размером с грейпфрут, но каким-то образом все еще цело, размышляет он, погружаясь в бессознательное состояние.
Натали распирает от волнения. «Это было чертовски потрясающе!» — восклицает она. Она вручает Джессике чек на 20 000 долларов. «Надеюсь, это поможет твоей бедной маленькой дочке».
«Да...» — отвечает Джессика, «спасибо». Все еще не уверена, что это просто плохой сон.
«Как вы думаете, этого достаточно?»
Джессика смотрит на чек. «Я так не думаю».
Натали обнимает ее за плечо и улыбается. «Поговорим позже. Когда ему станет лучше».
Десять писем. Часть II. Письмо шестое