той жизни, — сказала рейнджер Кэрри Варгас, вытащила из внутреннего кармана шинели фотографию и дала её Дженн. Там посмотрела на неё и передала её мне. Я решил включить подсветку пип-боя, чтобы лучше рассмотреть фото и случайно включил радио. И оттуда мужской голос под гитару пел на французском языке с надрывом:
Les photos sont trompeuses.
Elles sont arrachées et brûlées.
Se souvenir, c'est tuer.
Survivre, c’est oublier.
Je veux être.
Надо отметить, что мы в нашей школе учили французский язык, а вот учила ли его Кэрри Варгас с её домашним образованием? На 3-й и 4-й строчках я бросил на неё взгляд и увидел, что её выражение лица поменялось, так что, скорее всего она поняла, о чём песня. Я же перевёл взгляд на фотографию. С чёрно-белого снимка на меня смотрел бородатый мужчина лет 50, с ним стояла женщина его же возраста или чуть младше, между ними стояла чёрная девушка лет 15 в платье с оборками, а по бокам стояли младшие дети. На заднем плане был виден дом с террасой. При подсветке пип-боя было видно, что кожа у всех людей на снимке кожа хоть и смуглая, но более светлая, чем у девушки в центре кадра. Я передал фотографию дальше и тут услышал голос Кэрри Варгас.
—Обычно все, кому я показываю это фото, спрашивают, не удочерили ли меня. Мои родители утверждали, что это не так. Как вы знаете, в нашей общине почти у всех можно было найти среди предков африканцев, или коренных американцев хотя такой цвет кожи где-то у 2%. Ну а мама всегда говорила мне, что у меня есть корни техано, а также ирландские и африканские предки. Может, это и так, кто сейчас знает, — сказала она. — Она назвала меня Кэрри в честь своей матери, которая погибла при атаке роботов. Больше я ничего не знаю о том, что было тогда.
—Даже если и удочерили в этом ничего худого нет. У нас большинство росло в приёмных семьях, и мы не знаем, что случилось с родными родителями. Такое на пустоши не редкость, как я понимаю, — сказала Эрик и вернул фотографию Кэрри Варгас.
—А это самое платье я сожгла на 16-летие. Я поняла, что больше не смогу его надеть. А фото—это всё, что осталось у меня от той жизни, — сказала Кэрри Варгас и спрятала фото во внутренний карман шинели. Мы закончили трапезу и стали располагаться на ночлег. В Оаксаке было 3 шатра, поэтому Бен Курц сразу решил расположиться на подстилке возле костра, а каждая пара выбрала себе шатёр. Мы с Дженн зашли в наш шатёр и опустили ткань, которая закрыла вход. Впрочем, мы включили подсветку на наших пип-боях, так что света нам вполне было достаточно. Собственно, для сна тут был доступен только матрас, но Дженн достала из своего рюкзака простыню, которую она захватили из бункера Хардинга и одеяло, чтобы укрыться. Я помог Дженн вылезти из металлической брони. После чего поцеловал её и стянул с ней блузку, а потом стянул лифчик и начал целовать её соски. Дженн, похоже, начала возбуждаться, судя по её дыханию, но в какой-то момент спросила:
—Майкл, что ты думаешь об истории Кэрри Варгас? Ты получил ответы на все свои вопросы?
—Думаю, что да, — ответил я, оторвавшись от её груди. — Мне теперь понятно, что она тут делает.
—Знаешь, я бы, наверное, так не смогла, — вздохнула Дженн. — Добровольно идти к дьяволу в глотку.
—Знаешь, 2 недели назад ты много чего другого не могла делать, — ответил я.— Например, вести нашу группу
Летом