и бурные ночи. Ничего удивительного, они оба были молодые, полные сил, вместе съели пуд соли в хирургии, а развлечений было немного. Другое дело, что в те суровые комсомольские времена они скрыли свой роман не только от окружающих, но и друг от друга. В том смысле, что днем они вели себя как обычные друзья по интересам, даже когда были наедине. Как будто только ночь и мирный сон советских граждан давали им право превращаться в страстных любовников. Интересно, вспомнит ли он об этом теперь, оказавшись с ней в одной постели?
Тамара с трудом очнулась от воспоминаний юности.. На столе по прежнему был чай с сушками, Иосиф декламировал Блока её сонной дочери. "И о чем ты только думаешь - недовольно сказала она себе - 50 лет, пора внуков нянчить, а тебе бес в ребро". На дворе стоял 2004 год, время свободное, но довольно патриархальное и женщины возраста Тамары часто такое думали. Ещё не вполне завершилась эпоха перемен и было много контрастов. К примеру, тогда активно писали, что современная молодежь берегов не знает и уже с 13 лет почти поголовно занимается сексом. Это дало своеобразный эффект - почти все одинокие юноши и девушки считали себя неудачниками и полагали, что именно их молодость уже пролетела напрасно. Впрочем, мы отвлеклись.
Клара прошла в комнату и стала рассматривать книги. На одном из корешков было написано блестящими старинными буквами "Русские заветные сказки". Она достала книгу, прочитала несколько страниц народного порно, и поспешила захлопнуть её и поставить на место. Ей не хотелось, чтобы кто-то застал её за подобным чтением. Однако ночью Клара проснулась и прислушалась. Убедившись, что мать храпит на диване, а Иосиф посапывает на кушетке в кухне, Клара встала и прошла к книжному шкафу. Потихоньку вытащила издание неприличных народных сказок Афанасьева и вернулась в постель. Кровать стояла в дальнем углу от окна и букв было не разобрать даже при свете ночи. Кнопочный телефон с фонариком было уже не найти и она тихо включила торшер. При его свете поглядывая на мать, она читала народное творчество про посев хуев, про стыдливую барыню, про разговор пизды с жопой и про раззадоренную барыню. За чтением она краснела и возбуждалась одновременно, а рука сама лезла в трусики, хотелось поласкать себя в интимных местах. Но тут Тамара перестала храпеть и закашляла. Клара поспешно выключила торшер и убрала книгу за спинку кровати. Народное творчество со стуком упало на пол, а Клара закрылась одеялом. Полежав с закрытыми глазами она вылезла и пошарила рукой. Книгу нащупать не удалось, пришлось отложить поиски до утра. Видимо, крепко в глубине застряла. А пока Клара легла на спину и повела поднятыми вверх коленками. Она понимала, что в чужом доме ласкать себя рискованно, белья под рукой нет, чтобы быстро поменять, на простыню выплескивать плоды девичьего баловства тоже неловко. Но она все-таки засунула руку в трусы и поводила себя по промежности, а когда почувствовала сладкую дрожь в позвоночнике, расслабилась, закрыла глаза и лежала, пока не заснула.
Наутро Тамара поднялась на запах кофе из турки и, прибираясь в комнате, обнаружила запретную книгу у дивана (она не застряла, а наоборот вывалилась). Тамара не удивилась, потому что у Иосифа книги лежали повсюду, однако заглянув под обложку, решительно сунула её подальше. Дочь она не заподозрила, но слегка взвинтилась. А потому быстро раздернула шторы и предложила пойти позавтракать. Послушная дочь резко села, спустив бледные полные ножки с постели, похлопала глазами, кое-как натянула штаны и побрела чистить зубы. А Тамара прошла на
Жена подземная