недолгим пребыванием на солнце. Словно янтарные линии. Словно золотые прожилки. Она повернулась, и я понял, что нижняя часть ее спины обнажена - одна часть распахнулась у нее за спиной, открывая солнцу нижнюю часть спины. Я осознал, что смотрю на нее с открытым ртом, наклонившись вперед, напряженный и голодный.
Мама, наблюдая за моей реакцией, улыбнулась и водрузила шляпу поверх своих длинных темных локонов. Спустившись по ступенькам, она подобрала длинную струящуюся шаль и обернула ее вокруг талии. Она надела солнцезащитные очки и склонила голову набок. - Пойдем, детка.
То, как она говорила, как вела себя, ее выбор купальника - все это бесконечно смущало и возбуждало меня. В глубине души я знал, что все это значит. Я посмотрел на дверь. Если мы прошли через это с твердым намерением вернуться в тот тайный рай, значит, так оно и было...
Я предложил ей руку. Она шагнула ко мне и пожала ее. Ее руки обвились вокруг моих бицепсов, а ее бедро коснулось моего, и мы вышли на солнце.
По дороге на пляж ни один из нас не мог заставить себя заговорить. Мне показалось, что прошли часы - мучительные часы, когда я почувствовал непреодолимое желание побежать туда, оказаться в этом укромном месте как можно скорее. Порозовевшие щеки мамы свидетельствовали о том, что ее переполняли эмоции и чувства, но я не мог разглядеть ее глаза за темными очками.
Мы добрались до пляжа. Шли бок о бок, рука об руку, к пальмовому лесу и холму. Слов не было. Просто предвкушали, как мы войдем в тень тропического навеса.
Земля под нами поднималась. Виноградные лозы росли плотнее. На нашем пути появились скалистые стены. У входа появилось дерево. - Мы здесь. - Мы остановились перед ним вместе.
Как только мы войдем внутрь, пути назад не будет. Этот проход символизировал табу, который нельзя было отменить. Воспоминание о том, как мы видели друг друга в наших самых естественных, уязвимых состояниях, всплыло перед нами в сочетании с безотчетной паникой от осознания того, что мы хотим этого снова - предупреждение о том, что мы не просто совершаем ошибку, делая что-то случайно. Это было бы нашим собственным выбором. Если бы мы с мамой прошли через это, мы бы пересекли барьер, который, несомненно, был неправильным.
Я остановился перед ним и отодвинул дерево в сторону, как будто открывая перед ней дверь. Она осталась на месте. Сняла солнечные очки. Сняла шляпу и взяла ее в свои маленькие ручки. Посмотрела на меня. Мама дрожала, закусив нижнюю губу, и нервно прикидывала в уме, что она делает - что ей следует сделать - стоит ли ей остановиться и побежать назад. Я чувствовал примерно то же самое, но ее мягкие, раскрасневшиеся щеки, расширенные зрачки, приоткрытые губы, ее дрожь сказали мне, чего еще она хотела.
— Ты хочешь этого? - Внезапно спросила она.
Я не мог ответить. Я просто держал дверь открытой, наблюдая за ней, про себя умоляя, чтобы она сделала этот выбор. Даже если бы он был неправильным. Даже если бы я был ее сыном. Мы испытующе посмотрели друг другу в глаза. Я слегка кивнул.
Прошла минута. Нора глубоко вздохнула.
И моя прекрасная, как богиня, мать прошла мимо меня, сквозь скалу, в это тайное место. От нее исходил неземной сладкий аромат. Я понял, что она пользовалась духами, которыми она специально надушилась перед нашим уходом. Гвоздики. Мед. Цветок жасмина. Как будто она была разодетой в шелка наложницей в давно исчезнувших империях Ближнего Востока, готовящейся к вызову в покои могущественного господина.
Сладкая нежная любовь