Меня начало подташнивать, а горе стерло тот жар, который я испытывал раньше. Я не хотел, чтобы она так себя чувствовала. Больше нет. Я хотел вернуть все назад. - Давай прогуляемся, - предложил я.
— Хорошо, - прошептала она, успокаиваясь, и слегка коснулась пальцами своих мягких, полных губ.
Мы вышли на улицу, к океану. Над нами широкой полосой сияли звезды - оранжевые фонари усеивали песок на севере и юге, а далеко вдоль воды виднелись разноцветные мерцающие огни Четумаля. Мы пошли вместе. Рев прибоя усилился. Легкий ветерок трепал мамино платье, и ее бледные ноги мелькали в темноте.
— Прости меня, - сказал я.
— Ты меня тоже, - ответила она, обхватив себя руками за талию. Ее волосы были распущены. Они развевались на ветру. - Но это не твоя вина, - закончила она.
— Разве нет?
— Я думаю, в некотором смысле, я ответственна за это. В конце концов, я твоя мать. Я просто не знаю, что на меня нашло, - сказала она, глубоко задумавшись. - Я просто... Я чувствовала себя определенным образом. Мне казалось, что это было не... что, может быть, это было не так уж и плохо. Я просто чувствовала, что ты меня ценишь, и мне было так весело в городе. Я была так пьяна и чувствовала себя такой... - она сглотнула. - Я чувствовала себя молодой, Бретт. Вчера ты заставил меня почувствовать себя совсем юной. Сегодня ты заставил меня почувствовать себя совсем юной. - Она посмотрела на меня, и в ее глазах было что-то... такое. - Это было захватывающе.
Я кивнул. Меня завела ее очевидная физическая реакция на это воспоминание. Я попытался подавить ее. Она продолжила: - И я не знаю, может быть, это из-за того, что тебя не было в колледже, но сейчас ты так чертовски хорошо выглядишь. Ты так сильно вырос... Теперь ты настоящий мужчина... с красивым членом.
Последнее слово удивило даже ее. Она покачала головой и продолжила: - Наверное, я забыла, что раньше ты был... что ты мой сын. - Она сделала глубокий, нервный вдох. - Боже, Бретт. Всякий раз, когда ты смотрел на меня...
Ее взгляд метался между мной и водой перед ней. - Всякий раз, когда ты смотрел на меня... или прикасался ко мне, - я видел, как она сглатывала. - Я чувствовала... - Ее пауза длилась целую вечность. - Я чувствовала, что ты что-то во мне разглядел. Что, возможно, ты хочешь меня. Мне показалось, что ты считаешь меня красивой.
— Но это так.
Мы остановились у кромки волн, и она повернулась ко мне лицом. Ветер задувал волосы ей в лицо, высоко задирая юбку вокруг ее великолепных ног. Она пристально посмотрела на меня, изучая мое лицо. Чтобы понять, серьезно ли я говорю. И чем дольше я смотрел на бледное лицо моей матери, на ее слегка выгоревшие на солнце волосы, на восхитительную гладкость ее груди, на изгибы ее тонкой талии, переходящие в широкие бедра, тем больше убеждался, что она прекрасна.
Мне стало больно, и я признался себе, что хочу ее. Быть внутри нее. Достичь совершенства с самой красивой женщиной - заняться любовью с моей матерью.
Она тихо рассмеялась, убирая волосы с лица. Как будто она была девочкой. Это заставило мое сердце учащенно забиться.
Волны прибоя вздымались и касались наших ног. От воды поднимался прохладный туман.
— И я действительно хочу тебя, - сказал я.
Она моргнула. Одна ее рука осталась на щеке. - Ты действительно считаешь меня красивой? - Спросила мама.
— Я думаю, ты невероятно красивая, - сказал я. Я продолжил. -
Десять писем. Часть II. Письмо седьмое