полностью избавилась от одежды и улеглась на диван животом, подсунув под себя две лежащие крест-накрест подушки. Теперь её хорошенькая попка немного выпятилась вверх, покорно предоставившись в полное распоряжение шефу.
Чудаков расстегнул пару нижних пуговиц на халате и, кряхтя, тоже взгромоздился на диван. Проминая сиденье коленями, он неуклюже подполз и пристроился сзади к своей секретарше. При этом в руке он сжимал блокнот и карандаш, которые теперь положил Лизоньке на спину, словно на журнальный столик. Она ничуть не удивилась, ведь он частенько что-то конспектировал во время секса, а сами подобные мероприятия называл мозговым штурмом.
Без лишнего пиетета он ухватил партнёршу одной рукой за ягодицу, а другой направил в неё свой член. Пухлая головка без труда проскользнула в уже давно намокшую женскую прелесть и устремилась вглубь.
Профессор протолкнул в девушку своё достоинство до конца. А затем устремил в потолок свой сосредоточенный взор и принялся ритмично сношать молодую помощницу в позе по-собачьи.
Сначала тишину лаборатории нарушало лишь мерное поскрипывание видавшего виды казённого дивана. Но уже через минуту на его фоне стали всё отчётливее раздаваться возбуждённое сопение, а потом и восторженные женские всхлипы. Лизонька лежала, уткнувшись лицом в подушку и отчаянно впивалась в неё своими тонкими пальцами, наслаждаясь тем, как мужской орган радует изнутри её нежное и давно истосковавшееся по ласкам лоно.
Чудаков не проявлял никаких эмоций и действовал как настоящая секс-машина, ни на мгновение не сбиваясь со взятого в самом начале ритма. Будто повинуясь некоему внутреннему метроному, он раз за разом методично вгонял в молодое женское тело свой член на точно выверенную глубину. Эта механичность его действий, как ни странно, возбуждала Лизоньку с невиданной силой.
Она стонала, извивалась и временами тряслась, словно за двоих выражая все чувства и эмоции от этого процесса. А когда от тряски блокнот или карандаш падали, учёный с невозмутимым видом поднимал их и клал на место. Он терпеливо ждал, когда на него снизойдёт прозрение и приоткроется канал связи с абсолютным познанием.
И вот наконец, спустя минут десять, глаза профессора округлились, а рот приоткрылся от изумления. Он тотчас схватил письменные принадлежности и принялся чертить на бумаге огромную многоэтажную формулу.
— Ну, конечно! И как я это упустил! Дифференцируем мы по дt, а интегрируем-то по дx!.. – восторженно бубнил он себе под нос.
Его зад при этом не переставал совершать возвратно-поступательные движения. Эти монотонные толчки в кýпе с заумным бормотанием почему-то всегда сводили с ума Лизоньку. Она возбуждённо стонала и подмахивала задом с невероятным энтузиазмом.
Девушку всю трясло от предоргазменных мук, её чрево пылало и клокотало. А увлечённый одной лишь наукой Чудаков, изливаясь в неё спермой, судорожно выводил в блокноте очередную гениальную формулу.
— Признавайся, где Принц и Дюймовочка?!! – рычала троица эльфов на Добрую колдунью, загнав её в угол.
Всё произошло мгновенно, а главное – неожиданно. Вскоре после исчезновения Барахлюша и того странного телефонного звонка от Рамзеса вся их компания внезапно перенеслась из придорожного кафе в дом, где жили Принц и Дюймовочка. Эльфы, феи и Селения с Максом – все были здесь. Даже роскошный минивэн, на котором они удирали от погони, чудесным образом тоже оказался аккуратно припаркован у подножья большого дерева. Вот только теперь Принц бесследно исчез, зато вместо него появилась колдунья.
— Касатики! Клянусь – в душе не ведаю! – божилась она, вытаращив глаза. – Мы были вместе, да. Я подмогнула ей сбежать из того срамного гиблого места, где её всяким беспутствам предавали, да ещё и кино про то снимали. Мы из фляжечки с ней, стало быть, отхлебнули, ну и...
Моя девственница.1