— писечку. Мохнатые яйца отбивали хлюпающий ритм по вульве и размазывали женские соки.
— Сэр, вы освободили… освободили мою киску, — запротестовала женщина, — но ваш… ваше достоинство всё равно тревожит её! Вы так сильно натягиваете меня, что моя киска… моя киска чувствует толчки через попку, и… и она никак не может собраться для следственных мероприятий!
— Делайте, что хотите! — как мантру повторял вошедший в раж любовник. — Вот что хотите, то и делайте! Мне — всё равно!
— Хнн-н-г!.. — у Карины закатывались глаза от того, как член сталкивал, сдавливал её чувствительные органы, и те наводняли мозг волнами удовольствия.
«Да, — подумал Пётр, — может быть, с прогревочными трусиками я и не помог…» Его мамка бросила держать осанку. Она просто опёрлась ладонями о грузовую платформу и раком насаживалась на кожаный стержень. Грудки, ещё утром так парадно подхваченные и приподнятые, фривольно перекатывались по внутренней поверхности блузки. Пуговка держалась на последних щах.
С трудом удерживая прерывистое дыхание, Карина попросила сына (а для людей — напарника) порыться в её поясной сумочке. Там он должен был найти синенький шприц. Парень и рад бы был помочь, но тело его матери сотрясалось и ходило ходуном. Он раздражённо, наощупь перебирал какие-то предметы в жёсткой кожаной сумочке.
— Мэм, вы могли бы притормозить? Я так не могу ничего найти.
Карина вскинула негодующий взгляд, но тут же потупилась. Замечание было, конечно, справедливое: как нащупать что-либо мелкое в сумочке, которая мечется туда-сюда вместе с насаживающейся на ствол женщиной?
— Да, Пётр… простите, я… О нет, мою вагинку массируют с тыла… Ах, она привыкла к атакам спереди, и теперь совсем неготова!.. Сейчас… сейчас возьму себя… возьму себя в руки!
Женщина замерла. Только от ритмичных толчков со стороны мужчины её телеса содрогались и покачивались. Пётр наконец-то что-то нашарил.
— Тут розовый есть! Он?
— Нет! — в голосе матери прорезалась паника. — Нет, только не этот! Синенький… синенький ищите!
Мужик не понял такой перемены дел и смачно шлёпнул по сочной попке. Карина заголосила. Крик её перетёк в сладкий стон, и женщина возобновила движения. И даже ускорила их! «Мам, так ты мазохистка, что ли?!» — удивился про себя Пётр. Его поиски увенчались успехом, и он подал матери шприц-ручку с ярко-синей жидкостью внутри.
Карина трясущимися руками попыталась приладить шприц к писечке, но ей это не удалось — мужик долбил нещадно, а слишком сильное возбуждение заставляло Карину отвечать ему на совесть. Никак не прицелиться. Тогда она решила идти последовательно. Отловить разгулявшиеся сисечки оказалось куда проще. Она стиснула одну из мясистых дынек и прямо через блузку приставила к ней кончик шприца. И нажала кнопку. Раздался щелчок.
— Ах-мх… Не подведите меня, мои хорошие.
Карина поочерёдно поставила по паре уколов дезоргазмика в каждую из грудок и хорошенечко их размяла. Влажные пятна расползлись от сосков по ткани. Сперва такой массаж только усилил возбуждение, заставив стоны прорваться сквозь волевые барьеры. Но вскоре вещество разошлось по кровеносной системе, и блеск в глазах женщины притух. Теперь она лучше себя контролировала, и пришло время нанести решительный удар по распоясавшейся писечке. Пётр внимательно следил за тем, как его мать, содрогаясь от толчков наглого пистона у себя в попе, тыкает шприцом между складочками половых губ и раз за разом щёлкает дозатором. Каждый раз она мычала сквозь зубы. Наконец пришёл и черёд клитора. Сосредоточенно высунув язык, женщина подгадала момент, и поставила укол прямо под капюшончик чувствительного кончика.
Укол вырвал из её лёгких недовольный возглас. Ещё бы: несколько прямых инъекций сильно сбросили возбуждение, а вместе с ним — и барьеры
Обеденный перерыв