Я крепко спал, когда телефон решил включить песню Keane "Everybody's Changing" на полную громкость. Мне снилось, как я делаю пончики с молодой Оливией Ньютон-Джон из "Бриолина", когда телефон начал сигнализировать о моем возвращении в реальную жизнь. По крайней мере, я так думаю - я где-то читал, что обычно теряешь память о своих снах, примерно, через час после пробуждения, если только они каким-то образом не переходят в долговременную память. Я хмыкнул: этот сон не собирался переходить. Кто делает пончики с Оливией Ньютон-Джон? Неужели мой мозг не мог хотя бы подарить мне сексуальный сон о ней? В конце концов, она была моим первым увлечением.
Открыв глаза, я взглянул на часы. Синие светодиодные цифры показывали 12:14. Отлично. Проспал полтора часа. Да, я старый. Я ложусь спать до одиннадцати. Ну и что? Засудите меня. Я делал все эти свои "засиживания допоздна", когда мне было двадцать. Сейчас мне пятьдесят, и я люблю поспать.
Кларисса зашевелилась рядом со мной, ее тоже вывел из сна телефон, и она легонько толкнула меня, чтобы я ответил.
Я протянул руку и взял трубку. Если это была главная песня группы Keane, то я знал, кто это. Звонила Миранда, моя четырехлетняя партнерша, и это был не светский звонок. Она знала лучше.
— Да? — проворчал я, отвечая на звонок.
Никаких преамбул, никаких любезностей. Если мне звонят в такое время, значит, звонок в этом не нуждается. В этом не было ничего хорошего.
— Извини, что звоню так поздно, Джон. У нас есть один сегодня ночью. Нужно доставить твою задницу сюда. Это загадка.
Я снова пробурчал:
— Отлично. Куда? Пришли мне адрес. Я голый и без ручки. Вот, представь себе, Мири.
Мне нравилось доставлять ей неприятности. Единственное, что могло вызвать у нее рвоту - это представить меня голым. Миранде нравились женщины, причем очень привлекательные. Я был на другом конце спектра привлекательности, будь хоть геем или натуралом.
— О, ты знаешь, как заставить девушку трепетать, Джон, — ответила она, а затем просто разорвала связь.
Я встал, стараясь не потревожить Клариссу еще больше, чем она уже была.
— Тебе нужно идти? — пробормотала она, не поворачиваясь, и оказалась более бодрой, чем я думал.
— Да. Извини, детка. Долг зовет. Миранда говорит, что мы получили дело. Я думал, что Мерфи и его придурок-приятель сегодня на дежурстве, но, видимо, нет. Я вернусь, когда вернусь. Не жди меня. Люблю тебя, детка.
Она только сказала "Мурммм" и поглубже зарылась в одеяло. Она была права. На улице было холодно, так бывает в январе в Миннеаполисе.
Я прошел в ванную, на ходу хватая одежду, закрыл за собой дверь и включил свет, одеваясь так быстро, как только мог.
Я все же нашел время, чтобы почистить зубы, а затем критически осмотрел себя в зеркале - верхние светодиодные лампочки отбрасывали блики на мое лицо. Кларисса купила лампы типа "наружный свет", и их магниевые блики отражались на моем лице гораздо сильнее, чем мне казалось.
На меня смотрел некто Джон Макдуглас Талли, пятидесяти лет от роду, работающий в полиции Миннеаполиса последние пятнадцать лет, восемь лет в качестве полицейского и семь - в качестве детектива по расследованию убийств. Я работаю в четвертом участке, в здании мэрии в центре города. У меня была бритая голова - эй, когда волосы начинают редеть, просто сбрей их, говорю я - и вечно синий подбородок, хотя каждое утро я брился так тщательно, как только мог. Я был в довольно приличной форме - не собирался побеждать в марафонах, но и лишнего веса не было. Шесть футов (183 см), двести десять ровно
Ну и мужчины!