и все остальное. Дети были товаром, и с ними обращались как с товаром. Лишение девственности ребенка, мальчика или девочки, считалось высшей честью, которой можно было удостоиться, и все соревновались за это. Неважно, был ли это их собственный ребенок - честь "первой крови", как они это называли, была слишком важна и желанна.
Но никто не считал, что это плохо. Они знали, что не следует признавать всю эту сущность своей коммуны, но не потому, что им было стыдно или они знали, что это плохо, а лишь потому, что внешний мир воспринимал это именно так. Внутри никто не стыдился. Как только мы прорвали стену молчания, они сидели в комнатах для допросов, спрашивали, есть ли у нас дети, и как их лишают возможности участвовать в этом "чудесном посвящении в мир".
Это было ошеломляюще отвратительно, что родители могли так поступать со своими детьми и действительно считали, что так будет лучше. Не было ни угрызений совести, ни понимания того, как это отразится на обществе. Им настолько промыли мозги.
После этого мне тоже понадобилась помощь. Я просто хотел убить их всех. Общий индекс нравственности в мире значительно повысился бы, если бы их лишили права дышать, в этом я был уверен. И я был не один. Их главарь покончил с собой, перепрыгнув через стену - на высоте семи этажей - когда его привели на судебное заседание. Это было очень хорошо, поскольку шансов выжить в тюрьме у него не было.
И снова Кларисса была рядом со мной, вместе с психиатром отдела, помогая мне справляться с чувствами, потребностями, влечениями и откровенным гневом. Я не знаю, кем или чем бы я был, если бы она не была рядом, чтобы просто держать меня за руку. Иногда не нужны слова, нужно просто присутствие.
Так что у нас все было просто. Мы старались делиться друг с другом как можно больше, но, как я уже говорил, обычно это больше касалось офисных ситуаций и коллег, чем реальных дел. Но иногда мы делились лакомыми кусочками.
В тот вечер я так и сделал. Мне было интересно, что она может знать.
Пока она накладывала рагу из говядины - на улице было холодно, и это было как раз то, что доктор прописал - я сказал:
— Итак, неприятный случай прошлой ночью. Извини, я вернулся поздно.
Она продолжила наполнять мою миску и спокойно сказала, сосредоточившись на задаче:
— Ну, это был не первый раз, и я сомневаюсь, что последний.
Опустив ложку обратно в кастрюлю, она села напротив меня, посмотрела на меня и спросила:
— Неприятный?
— Не больше, чем обычно. Увидев один труп, ты уже видел их все. Но неприятный в том смысле, что, думаю, найти преступника будет непросто. Очень мало, на что можно сейчас опираться.
Она ничего не ответила на это, только передала мне хлеб к рагу.
— Самое интересное, что он был бухгалтером, — сказал я, пробуя рагу.
Оно было слишком горячим, и мне пришлось подуть на ложку, которой я ел.
— Правда? — ответила она, теперь уже искренне заинтересовавшись. — Кто-нибудь, кого я могу знать?
— Не думаю, — сказал я, — это фирма семейного бизнеса. Не твой вид деятельности.
Это была правда - в своей юридической фирме Кларисса имела дело с более масштабными делами. Она занималась судебной бухгалтерией, имея дело с многомиллионными корпорациями. Как правило, она занималась внутренними делами, но иногда ей приходилось сталкиваться и с международными. Обычно в таких случаях ей приходилось путешествовать, что случалось не так уж часто. Обычно она работала с "отечественными" компаниями: строителями, сервисными компаниями и тому подобными. Она не стала бы
Марина продолжение ч2