Категории: В попку | Минет
Добавлен: 08.08.2024 в 05:10
пожали руки. Пацан был моложе меня, наверно старший школьник. Высокий, худой, прыщавый. Пубертат, одним словом.
— Мои родственники рядом с вашим домом живут. Я тебя давно видел, но не мог подойти... не успевал... ты всегда быстро ходишь.
— А ты у родственников живешь?
— Сейчас да... мы в гости приехали. Мы каждый год здесь собираемся в это время. Завтра еще из Польши родственники приедут.
— Здорово! Много родни получается?
— Да, много. Еще в Румынии тоже есть, но они сейчас не смогут...
— А что за повод собираться?
— Поминать будем моего прадеда. Он тут похоронен. Ты на кладбище ходил?
— Да, ходил. Красиво там.
— Пойдем его могилу покажу. Там еще есть родственники.
— Давай, покажи.
Я уже говорил, что был на местном кладбище. Да, реально с типичными русскими деревенскими погостами его было не сравнить. Это был ухоженный парк с дорожками уже тогда посыпанными измельченной древесной корой (благо, этого добра в лесном краю достаточно). Мы шли среди памятников и небольших склепов, облицованных мрамором, изредка бетонных с мраморными плитами с именами и эпитафиями.
Игнат подвел меня к массивному, похожему на огромную шахматную туру, памятнику из черного мрамора. Этот мрамор, должно быть, завозили издалека. Захоронение было семейным, потому что на доске по-польски было написано несколько имен с разными датами жизни и смерти. Видимо, под основанием располагалось нечто в виде склепа. Подобные сооружения и памятники я видел на кладбищах в Латвии, но здесь они были массивнее и помпезнее, что ли...
— А кроме прадеда кто еще здесь похоронен?
— Прабабушка, их маленький сын и еще их дочь, кажется... но она не моя бабушка.
— А как их хоронили? Или памятник уже позже поставили?
— Это же склепа, - Игнат именно так назвал склеп, - Там сзади был ход, но его потом засыпали, потому что больше там нет места.
— А кто был твой прадед? Тут что-то написано, кажется по-польски, но я не понимаю.
— Он здесь был... как это теперь будет не знаю, а тогда бургомистром.
— Ого!
— Да, он был богатым. Говорила мама, что до войны у них в банке стоял мешок золота. Еще говорила, что если бы не война, то мы бы жили в Польше или Румынии.
— Ну да... - честно говоря, развивать эту тему «если бы, да кабы» мне не хотелось – воспитание в духе «слава КПСС» давало о себе знать.
— Ладно, пошли домой. А то тебя искать еще будут.
— Нет, не будут. Там все ждут тётю из Польши с подарками. Знаешь, а с тетей приедет моя кузина Богуслава. Я ее давно не видел... Тебя познакомлю.
Про кузину Игнат говорил с каким-то придыханием. Мне показалось, что парень был неравнодушен к родственнице.
— А сколько ей лет?
— Не знаю, наверное, семнадцать. Да, она в последнем классе учится.
— А ты?
— Я тоже в десятый пойду, - горделиво произнес парень.
— Хорошо учишься?
— Нормально...
— А в каком городе вы живете?
— Во Львове.
Мы подошли к их дому. Сказать, что это был соседний дом, не могу. Между домами был солидных размеров пустырь с остатками каких-то построек или просто сваленного строительного мусора, заросший кустарником и высокой травой. Живописный такой уголок для игры в «казаки-разбойники». Мы распрощались до завтра.
На следующий день с утра размялся рубкой дров и заливкой воды в кухонный бак ручным насосом – отличная тренировка. Насос поскрипывал, чем вызывал возмущенное кряканье матери-утки, слышавшей в звуке насоса то ли тревогу, то ли призыв к чему-то другому. Она подходила ко мне, растопыривала крылья и крякала, вытягивая шею. Ее выводок еще желтых утят стайкой выстраивался за ней и тоже
лесное приключение