Как? Где? – ощупывала себя Ника. Я что, в кровати? У себя? Голая, но не в краске? Когда я уснула?
Родители еще спали. Ника поползла к зеркалу, морщась от боли в паху. Неужели месячные? вроде бы еще не время. Ее мутило – пришлось держаться за стены.
Да уж, хорош шампусик: и сны после него во какие, и голова как телевизор...
Из зеркала на Нику смотрела голая девушка. Никакой краски, конечно же, нигде не было. Ну ты даешь – всерьез такое думать, стыдила себя Ника. Не проснулась еще... стоп.
А это что?
Она включила яркий свет и придвинулась вплотную к зеркалу. В уголках глаз были зеленые сгустки. Косметика? Но ты вроде не красилась зеленым...
Упс.
В уголках ноздрей темнели зеленые полоски. Ника тронула поднесла руку к лицу, чтобы стереть их...
Рука остро пахла акрилом.
– Представляешь, Никусь, – говорила мама за завтраком, – дядя Толик, сосед наш, говорит: кто-то опрокинул, говорит, ночью все банки с краской, еще и танцевал в луже босиком. Опять обкуренные чудят...
Ника кивала и старательно улыбалась. Потом два часа кисла в ванне, чтобы смыть запах, и побежала в аптеку за тестом.
За один день, конечно, ничего не покажет, но...
Но он показал.
Господи, просни меня обратно из этого сна, умоляла Ника. Ну что же я, ну как же теперь это...
А ночью, разметавшись в кровати, снова видела своего короля.
– Ты такая сладкая в своей сердцевинке, Ника, – говорил он ей, покачивая рогами. – Моим побегам хорошо в твоем лоне. Не тоскуй, я буду приходить к тебе. А наш наследник, бьюсь об заклад, будет величайшим из королей тайного мира. Не тоскуй без меня, Ника, ведь ты теперь одна из нас.
– У меня вырастут копыта? – спрашивала Ника. – Или рыбий хвост?
– Нет, просто теперь ты никогда не умрешь. Мой побег дал тебе силу, которая всегда будет в тебе. Ты теперь бессмертна, Ника, и я буду приходить к тебе...
Любимая мама