ночи. Я увидела, что он уже спит на диване, поэтому просто накрыла его пледом, который мы держали на спинке дивана.
Он крепко спал и не шевелился, поэтому я выключила бубнивший телевизор и поднялась наверх, в свою постель. Джон должен был вернуться домой ещё до полудня, поэтому я хотела хорошенько выспаться, чтобы завтра встать пораньше и быть готовой, когда он приедет.
Той ночью мне приснилось тоскливое одиночество, которое, должно быть, испытывал Бобби, и этого было достаточно, чтобы разбудить меня перед рассветом. Приподняв голову на подушке, я бросила взгляд на часы, которые показывали 3:15 утра.
Я проспала почти четыре часа, и теперь мне уже решительно не хотелось засыпать снова. Тогда я решила спуститься вниз, чтобы слегка перекусить в это зыбкое время поздней ночи/раннего утра.
Если бы я выпила немного тёплого молока, это могло бы вернуть мне желание подремать ещё пару часиков. Откинув одеяло, я спустилась босиком вниз по ступенькам лестницы, стараясь не разбудить Бобби.
Я вошла на кухню и, оставив свет выключенным, налила молоко в кастрюльку и поставила её на плиту, прежде чем услышала неясный шум, доносящийся из гостиной. Я застыла посреди кухни, затаив дыхание и прислушиваясь, и услышала это снова. Мне показалось, что это прозвучало как плач, или, скорее, всхлипывающее рыдание.
Я тихонько подошла к двери в гостиную и прислушалась снова. Это был Бобби! Заглянув в приоткрытую дверь, я увидела его, сидящего на диване и спрятавшего лицо в руках, его плечи двигались вверх-вниз, когда он всхлипывал глубокими, душераздирающими вздохами. Я на цыпочках вернулась на кухню, выключила плиту и вернулась, чтобы утешить Бобби.
Войдя в комнату, я осторожно присела рядом с ним на диван, обняла Бобби и притянула его голову к своему плечу. Я обхватила его обеими руками и начала покачиваться вместе с ним взад-вперёд, разговаривая с ним, говоря всё, что только приходило мне в голову, чтобы попытаться успокоить его.
— Всё хорошо, малыш. Просто отпусти это. Вот так... просто дай этому выйти наружу. Плакать - это нормально. Вот так, детка, поплачь, да... Ну, вот и всё...
Я говорила с ним, уговаривала и шептала снова и снова, пока не почувствовала, что он начал расслабляться в моих объятиях. Я ощутила мокроту тёплых слёз Бобби на своём плече, и моя душа была полна жалостью и сочувствием к нему и его незаживающей потере.
Я только хотела утешить его и заставить боль, грызущую его сердце, уйти. Я просто держала и продолжала его обнимать, пока он не успокоился.
Все эти долгие минуты я даже не думала о том, что на мне было надето, пока не осознала, что голова Бобби переместилась с плеча на мою грудь. Я вдруг почувствовала его тёплое дыхание, согревавшее мою кожу сквозь тонкую, почти прозрачную ночную рубашку, которая была на мне.
Это был любимый пеньюар Джона, и я думала о муже, когда надевала его вчера вечером. Я всегда спала обнажённой, если не считать лёгкой ночной рубашки, и внезапно вспомнила об этом, когда почувствовала дыхание Бобби на своей груди и его щёку, прижавшуюся к ней.
Я начала было отстраняться от него, но его руки не отпускали меня, а объятие, казалось, стало лишь крепче. Он развернул и притянул меня к себе так, что я оказалась почти лицом к лицу с ним.
И тут я почувствовала, как рука Бобби начала опускаться вниз, двигаясь между моих ног, а его рот ухватил мой сосок сквозь тонкую ткань ночнушки, облегавшую его. Я вдруг растерялась и испугалась, впав в какое-то совершенное оцепенение. Я не знала, что мне делать! Это было неправильно, так не должно быть!!
Жара в офисе.Часть первая.