и делала то же самое. Я чувствовал, как колотится мое сердце, почти пульсируя в такт с моим членом. Клянусь, все мое тело почти изнывало от желания. Я не помню, чтобы когда-либо был так возбужден.
Мы с мамой повернулись и молча посмотрели друг на друга. В комнате было тихо, если не считать нашего тяжелого дыхания. В руке у меня был мобильник, но я бросил его на кровать, где он был бы наиболее полезен, оставив его включенным. Мама прикусила губу, глядя на меня, и, по-моему, она дрожала. Шторы были раздвинуты, а комната залита светом.
Мы почти набросились друг на друга. Мы врезались друг в друга, а тела сомкнулись и сцепились, лихорадочно целуя друг друга. Мама тяжело дышала и стонала уже во время поцелуя, а я совсем не был сдержан. Безумное желание трахнуться, которое мы оба испытывали, было нереальным. Влажные языки погружались во рты, а руки ощупывали, сжимали и ласкали. Мама застонала, когда я сильно сжал одну из ее потрясающих сисек.
Я знал, что собираюсь сделать, и она ахнула, когда я почти швырнул ее на кровать. Ее глаза были широко раскрыты, когда я попытался забраться на нее сверху, и она была готова, раздвинула ноги и попыталась притянуть меня к себе. Наше безумное желание трахнуться достигло пика, и отрицать это было невозможно.
— Трахни меня! - прошипела она, тяжело дыша, с безумными глазами. - Трахни меня, Аарон! Войди в меня сейчас же!
Я прокладывал себе путь между ее бедер, поражаясь тому, какой скользкой и влажной она уже была, даже без специальной смазки. Это было... где-то на кровати, мне было все равно.
Наконец я нашел ее вход, что оказалось сложнее, чем я мог себе представить, из-за того, что все это время она извивалась. Моя пульсирующая головка оказалась между ее губок, и, даже не кивнув ни одному из нас, я начал проталкиваться внутрь...
Но мама положила руки мне на ягодицы и с огромной силой потянула вниз, глубоко вгоняя меня в себя. Я громко застонал, когда вонзился в нее, а мама чуть не взвыла, когда я проник в нее, достигнув кончиком шейки матки. Мы оба застыли на полсекунды. Этот последний барьер между нами рухнул, и пути назад не было.
Мы смотрели друг на друга, и я понятия не имею, как долго. Возможно, прошло от пяти до десяти секунд, но мне показалось, что прошло от пяти до десяти тысяч лет. Я был пойман в ловушку маминых влажных карих глаз, выдавая ее желание, ее расплавленную похоть. Это была моя мать, женщина, которая родила меня. И я снова был внутри нее. Трахал ее. Занимался с ней любовью.
Показывал ей, что люблю ее.
Что бы ни щелкнуло, это произошло с нами обоими в одно и то же время, потому что я начал двигаться внутри нее взад и вперед, а мама начала покачивать бедрами, без усилий подстраиваясь под мой ритм. Казалось, она сжимала свою киску вокруг меня, когда я входил, и расслаблялась, когда я выходил. Это, без сомнения, было самое восхитительное, что я когда-либо испытывал в своей жизни. Мамина киска была лучшим, что я когда-либо испытывал.
Мы оба тяжело дышали, хотя и смотрели друг другу в глаза, и уже покрылись испариной. Все еще глядя на меня снизу-вверх, мама убрала руку с моей задницы и стала шарить вокруг в поисках моего телефона. Она нашла его и принесла, убедившись, что функция видеозаписи включена, а затем начала записывать видео для нас обоих.
— Это... снова Джули Зейн... - выдохнула она, глядя в камеру, несмотря на то, что
Тимур и его команда II. Фрагмент 7. Serse la fam!