внутри, в задней спальне и не может выйти! - воскликнула я, цепляясь за молодого пожарного в каске.
— Где это? - отрывисто бросил он.
— Слева, если смотреть с заднего двора. Пожалуйста, помогите, спасите его! - умоляла я.
— Джек, тащи лестницу, скорее, - приказал он своему напарнику, окидывая дымящийся дом с вырывающимися языками пламени сосредоточенным, оценивающим взглядом.
Они оббежали дом, оказавшись у его задней части, приставили лестницу к стене и забрались наверх. Первый пожарный разбил окно топором, чтобы проникнуть в дом, и нырнул внутрь. Его напарник Джек последовал сразу за ним. Секунды казались вечностью... но уже через минуту оба пожарных вылезли из окна и спустились по лестнице на землю.
— Мне очень жаль, леди, - устало стащив каску с закопчённого лица, с сожалением выдохнул он. - Нам пришлось выбираться оттуда, иначе... Там всё очень плохо. И я никак не мог развязать вашего мужа. Что, чёрт побери, вы там делали?
У меня не было на это ответа.
*******
Я помню каждую деталь того ужасного дня. Я вспоминаю об этом каждый вечер, сидя здесь, в своей камере, заключённая под номером 24601. Я добровольно признала себя виновной в непредумышленном убийстве.
"Порочное безразличие²" - именно так официально они называли это в суде. Мой адвокат сказал, что эта фраза существует уже давно, но мне казалось, что они придумали её специально для меня. Лучшего описания и быть не могло. За преступное пренебрежение жизнью мужа я получила 5 лет.
Это самая простая и лёгкая часть моей нынешней жизни.
Они говорят мне, когда вставать. Они говорят мне, когда ложиться спать. Они говорят мне, когда и что есть; когда идти в туалет, а когда - на прогулку. Они говорят мне, когда пора работать и что именно я должна делать. Всё это очень просто.
Но что произойдёт после того, как меня освободят? Что случится со мной, когда я смогу использовать любой момент своего бодрствования, чтобы вспомнить о том, что я натворила?
Какими были последние минуты в жизни Дага? Может быть, раскалённый воздух милосердно выжег его лёгкие, в мгновение ока сделав их бесполезными, и он быстро задохнулся от недостатка кислорода?
Или же он почувствовал, как его плоть вспучивается и заживо горит, вплавляя в лопающуюся кожу пластик от ремешка часов, а его тело корчится в ослепляющих вспышках невообразимо жутких мук?
Какими были последние мысли моего мужа?
Разрывалось ли его сознание от чудовищной боли? Или от осознания того, что женщина, которой он больше всего доверял в этом мире, накачала его наркотиками, связала и тем самым забрала его жизнь?
Думал ли он о предательстве человека, которого он любил больше всего в этой жизни, - той единственной, к которой он обратился бы за помощью, если сам оказался бы в тяжёлом положении?
Когда его плоть сгорала заживо, думал ли он о том, как он мог настолько ошибиться в своём доверии... и как я могла настолько не уважать его, что позволила ему погибнуть из-за какого-то ошибочного, извращённого представления о мести?
Был ли Даг всё ещё жив и оставался ли в сознании, чтобы понять, что я хотя бы попыталась спасти его, когда пожарные ворвались в спальню и старались освободить его? Или в тот момент было уже слишком поздно?
*******
Я буду очень хорошо заботиться о себе. Я буду правильно питаться. Я буду заниматься спортом. Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы прожить очень долгую жизнь.
И я сделаю всё возможное, чтобы максимально увеличить количество оставшихся дней моей жизни, чтобы снова и снова переживать свои поступки и - особенно - цену их последствий. Это будет справедливо.
Пансион любви