с упоением разглядывала меня, сидящего у ее ног. Такой улыбки я у нее еще не видел. Это была блаженная и одухотворенная улыбка богини – той самой, которую я представлял, припадая губами к ее ступням снова и снова. Оказывается, все это время она была здесь.
Ведьма загадочно промолчала и надела берцы, даже не приказывая мне сделать это за нее или еще что-нибудь. А потом она встала, покружилась на поляне и снова стала дикой.
– Хм-м-м, – протянула она. – Зря только влажные салфетки перевела. Знала бы, какой ты неугомонный, приказала бы вылизать пару вспотевших мест.
Ведьма демонстративно вытянула руки вверх и грациозно потянулась, демонстрируя гладкие подмышки. Я не знал, говорит она серьезно или это одна из угроз, сказанная, чтобы я, снося от нее всяческие унижения, при этом еще и радовался, что легко отделался. Хотя чему тут радоваться? Мое сопротивление было лишь ширмой, на деле же я чувствовал, что каждое ее издевательство пронзает меня блаженством. Я уже несколько часов как совсем одурел и сейчас мало что соображал. Видать, виной тому ведьминские чары (нет).
Пока я собирал ветки для костра, у меня в голове возникла фантазия, как ведьма танцует дикий танец будто в трансе, и ее тело начинает лосниться от пота – горячего, здорового, одуряюще пахнущего... на вкус, наверное, как... словно... я не мог подобрать слов. Ведьма танцевала в центре смерча из моих беснующихся эмоций.
Бодро затрещал хорошо уложенный костер. В его свете тело ведьмы покрыли оранжево-красные переливы. Ее кожа, белая и гладкая, принимала на себя цвет легко и естественно, словно холст – краски. До этого момента я был уверен, что ничто не может быть упоительнее алебастровой белизны ее тела, и вот она превзошла саму же себя (даже не заметив этого). Я уставился, очарованный. Если она сочтет такой взгляд слишком дерзким, пускай наказывает как хочет, я все равно буду смотреть! В трепещущем свете казалось, что татуировка костяного змея на ее ноге ожила, и тот плывет в огненной реке, лаская бедро и заползая под шорты. Эх...
Из подшортовых мечт меня выдернул уже знакомый звук. (Точнее, выдернул из одной мечты в другую...) Она дважды щелкнула пальцами, и я поспешно упал на четвереньки, успев заметить довольную улыбку. В моем словаре появилось новое словосочетание – "властная улыбка". Ведьма села мне на спину как на скамейку.
Такой основательный контакт с ее ягодицами, на которые я засматривался уже несколько часов, был подарком. Увы, она была так далеко, да еще и одежда разделяла нас. Я вспомнил, как вечером она сидела на моей груди, одетая лишь в траву, и позавидовал самому себе.
– Тебе не тяжело? – с притворной заботой спросила она, приподняв ноги от земли и бесцеремонно ерзая, наваливаясь всем весом.
– Нет... – выдавил я.
– Хорошо. А то пришлось бы сидеть на тебе постоянно, чтобы ты развил необходимые мышцы.
Да уж. Из нее получился бы отличный тренер. Я представил, как записываюсь на какое-нибудь карате и тренером там оказывается ОНА. А потом оставляет после занятий...
Видя, что я стою крепко, ведьма даже привстала и плюхнулась с размаха, прислушиваясь к моим кряхтениям с плотоядной улыбкой. Тем не менее, поиздевавшись, она поставила ноги на землю и перенесла на них часть веса. Так мне стоять было относительно легко. При всей своей акульей жестокости она была такая чуткая и деликатная, что я аж прослезился от умиления. Вот он, стокгольмский синдром.
Внезапно ведьма повернулась и села верхом. Ее пальцы задумчиво пробежали по моей спине, взлохматили загривок. Приказание везти ее не стало бы для меня неожиданностью, но оказалось,
Жертвоприношение