А затем свет перед глазами меркнет, и я оказываюсь в кромешной темноте. Упав на колени, хватаюсь двумя руками за голову, пытаясь унять боль, но чувствую, как меня будто начинает затягивать водоворот. Нет, только ни это! Пытаюсь прервать контакт и выйти из транса, пока не стало слишком поздно, но боль не даёт мне сконцентрироваться. Трепыхаюсь до последнего, пытаясь вырваться из этой воронки, пока меня не поглощает тьма. Растворяюсь в ней без остатка, становясь частью пустоты, пока на мою спину, рассекая воздух, не обрушивается розга.
Плотно стиснув зубы, стараюсь не издавать ни звука. Дарио нравится, когда мы рыдаем и просим его остановиться, соглашаясь на всё. От меня он этого не дождётся.
- Выучить молитву и произнести её без запинки. Неужели это так сложно? – негодует изверг, расхаживая по комнате из стороны в сторону.
- Не сложно, - отвечаю честно.
- Тогда почему ты не можешь этого сделать, блоха никчёмная? – повышает Дарио голос.
Потому что от всех этих молитв меня воротит сильнее, чем от местной еды. Сами жрёте в три горла нормальную стряпню, а нам даёте либо совсем крохи, либо то, что не каждая свинья будет жрать. Заставлять детей подолгу стоять на коленях, лупить их при этом розгами по спине и пяткам, приговаривая, что все мы преданные слуги Светлейшего, впустившего нас в этот мир – ваша главная забава. Вы славите своего бога, и хотите, чтобы всё это с улыбками до ушей делали и мы. Но с какой стати я должен это делать? От вашего бога я не видел ничего кроме голода, боли и унижений. Вы действительно хотите, чтобы я полюбил его за это? Или вам просто нравится над нами издеваться? Не удержавшись, задаю этот вопрос вслух, о чём тут же жалею. Дарио багровеет, отбрасывает розгу в сторону, после чего со всей силы лупит меня ногой в живот.
***
Пить. Как же сильно хочется пить. Настолько сильно, что собственную мочу бы сейчас выпил, лишь бы промочить горло. Вот только собирает её мне не во что. Одежду и башмаки у меня забрали, прежде чем закинуть в этот каменный мешок. И за что? За то, что я дал отпор двум придуркам, и немного при этом перестарался. А ведь они были чуть постарше меня, да к тому же сами на меня накинулись, но кого это волнует? Кто в драке меньше всего пострадал – тот и виноват. Голова болит, живот ноет, кожа от холода покрылась мурашками, во рту сухо, как в пустыне. Глядя на своё запястье, всерьёз подумываю о том, чтобы прокусить руку и напиться своей кровью, как вдруг дверь открывается, и стоящий на пороге с кружкой воды Дарио бормочет, чтобы я шёл спать, так как моё наказание подошло к концу.
***
Глядя на валяющуюся на полу дохлую тушу, не испытываю ни капли раскаяния. Буквально пару минут назад эта жирная тварь хотела, чтобы я ей отсосал, а теперь валяется в луже собственной крови, и не дышит. Отправился таки боров на встречу со Светлейшим, которого так почитает и обожает. Туда тебе и дорога, тварь! Забрав у покойника ключ, который на том свете ему точно не пригодится, отпираю запертую дверь. Иду не в спальное помещение, а на кухню, чтобы набрать продуктов перед побегом. Хватит с меня этого дерьма. Однако перед самой кухней сталкиваюсь с двумя девчонками – Сибил и Селией. Стервы удивлены не меньше меня. Сибил хватает за висящую на поясе сумку, а Селия выставляет перед собой маленький ножик.
Моя сказка