уже тихо, светло и пахло лесом. Сквозь приоткрытую форточку ощущалось дуновение прохладного утреннего ветерка и доносилось беззаботное щебетание птиц.
Они не помнили, когда и как снова очутились в своём доме, скрытом в кроне большого дерева. Абсолютно нагая и порядком взъерошенная Дюймовочка лежала на их с Принцем брачном ложе на животе. Поджав к себе правую ножку, белокурая красотка сладко дремала. Скомканное одеяло теснилось меж бёдер. А её красивая голая попка всё ещё немного рделась вчерашним румянцем.
— Доброе утро... – шепнул ей прямо в ушко Принц и нежно поцеловал в тёплую ото сна щёчку.
— Доброе утро, любимый! – ответила она, не открывая глаз, улыбнулась и вытянула губки для поцелуя...
* * *
Вечером того же дня, тяжко кряхтя и пыхтя от натуги, Добрая колдунья толкнула задом дверь своего жилища и ввалилась внутрь. Она бросила в угол принесённую из леса охапку собранных за день трав и кореньев. Варить из них зелья она собиралась только утром, а сейчас хотела сразу лечь спать, и потому даже не стала зажигать свет.
— Ну, здравствуй, Феоклинья. – неожиданно раздалось из темноты у неё за спиной.
Спокойный мужской голос был ей хорошо знаком, и потому она не слишком испугалась нежданному гостю у себя в доме.
— Бат-т-тюшки мои... Не могёт того быть! Рамзесушка? Да ты ли это?!
— Я, я. Не сомневайся. – рослый серокожий гуманоид сидел на стуле во главе большого стола посреди комнаты, закинув ногу на ногу.
— Это ж скока световых вёрст мы с тобою не видались-то, а? Ой-ой-ой... Ну-ка дай-ка я тебя обниму!
— Погоди обниматься, Феоклинья. – неподвижное лицо пришельца с огромными чёрными глазами не выражало никаких эмоций, но в голосе послышалась стальная нотка. – Лучше скажи мне, ты не догадываешься, зачем я здесь?
— Не-е-ет... А правда, зачем это? Соскучился, поди, да? – женщина расплылась в широкой добродушной улыбке, – Аль стряслось опять чего?
— Послушай, не строй из себя... – гуманоид встал и сам сделал шаг навстречу колдунье. – Ты ведь не так глупа, как хочешь казаться, и прекрасно всё поняла, как только меня здесь увидела. Не так ли?
Тощий двухметровый верзила подошёл к потупившей взор пожилой даме и взял руками её за плечи.
— Ты опять за старое взялась? А я ведь почти поверил, что ты завязала.
— Дак ведь я ж... Ну, энто... Хотела... эээ...
— Хотела как лучше, а вышло как всегда?
— Угу. Типа того... Слухай, да неужто из-за энтого ты в такую даль-то летел? Что-то ты недоговариваешь.
— Да я, признаться, далеко и не улетал. Все эти годы мы с ребятами новую базу тут у вас на Луне обустраивали.
— И ни разу не заглянул? Ай-ай-ай! Стыдухи ты кусок!
— Нет, это ты стыдухи кусок! – пришельцу было явно не до шуток. Он был разгневан, но зачем-то перешёл на шёпот. – На этот раз я всё разрулил. И это только благодаря чистой случайности! Ты не представляешь, что могло бы случиться, если бы не звонок по квантофону от Чудакова той мелкой! Кстати, а ведь толковая малая!.. Подрастёт – обязательно её завербую.
— Ох! Ну, ты прости меня дуру старую, Рамзесушка! Прости! Ей-ей, я больше не буду! Как там, в твоём стишке-то любимом говорится... «Ну, случайно, ну, шутя, Сбилась с верного путя!»
— «Дак ведь ты ж – дитя природы, Пусть дурное, но – дитя!» – гуманоид скривился в снисходительной ухмылке, вспомнив знакомую рифму из некогда полюбившегося ему стихотворного сказа. – Ладно. Ну, и что прикажешь теперь с тобой делать, «Enfant terrible»? (ужасный ребёнок, фр.)
Вечный сон