Ты же мальчишка совсем. Разница знаешь какая? Тринадцать лет примерно.
— Мне всё равно. И я давно не мальчик. И постарше трахал. А кого, не скажу никогда и никому.
— Да что ты говоришь такое? – Она хотела бы его отчитать, стать внезапно школьным моралистом, но как ругать своего ангела-спасителя? Таня стояла сейчас и выслушивала от мальчишки, от которого зависела полностью. Вот, даже со спартакиадой той, и поездкой за границу, где была лишь раз, с дружеским визитом, перед выпуском института.
— Знаешь, как я поднимал свой язык, по мимо учебников? – Он перешёл на чистый немецкий, - Журналы переводил. «Für Dich», там в каждом номере картинка с женщиной. Мне надоело елозить свой писюн по подвалам, я хочу тебя, дорогая моя Танюша.
— О, мой боже! – она поддержала немецкую речь, - Как ты можешь? Я пожалуюсь на тебя! Лицо заливало краской, а пиздёнку соком.
— Нет, не пожалуешься. Не сможешь. Тогда всё пропадёт.
— Что это, всё пропадёт? – но она хорошо поняла о чём речь. Вся моральная поддержка исчезнет. Это в лучшем варианте. А если Романов сам превратится в одного из тех подонков, что нередко срывают уроки? Да ещё, прекрасно владеющий немецким языком... Если начнёт мстить???
— Так, что ты хочешь, Алёша? – она понимала, как крепко сидит на крючке, у того наглого мальчугана.
— Я хочу, чтобы мы поехали в ГДР вместе! Для этого, выиграем спартакиаду.. Я сделаю это для тебя, Татьяна Васильевна.
— И...?
— И ты будешь делать всё, что я тебе скажу...
— Да как-ты... А если я вызову родителей? – она сопротивлялась напору до конца, но не ёбанная давненько душа визжала, носилась по телу из края в край, мечтая прыгнуть в соседнее, маленькое тело и слиться с ним хоть на час. Мальчишка заводил.
— У меня дневник дома. Сходить?
— Постой! Дай, прийти в себя! – мольба, жалость.
Он молчал. Татьяна отдышалась немного. Подняла тетрадки. Сумку с продуктами удерживал Алексей.
— Меня за это накажут. Ты не понимаешь? Я очень хочу мужчину. Давно хочу! Как бы ты знал, я нуждаюсь в сильном плече. Но вокруг суета: школа, общага, сон, школа, общага, сон. Проверки ещё эти... Как белка в колесе! – На глаза проступили крупные, прозрачные градины.
— Я понимаю. Мне тоже не легко. Я просто люблю и добиваюсь тебя так долго. И никто не накажет.
— Почему так уверен?
Она выдала согласие, не понимая это сама. Началась торговля за безопасность. Основную битву он уже выиграл.
— Мы никому не расскажем. Вот, почему.
Татьяна посмотрела вокруг. На снующие по дороге машины. Идущих вдалеке людей.
— И мы, поедем в ГДР. – также твёрдо поставила роспись о капитуляции она. – Набрала полную грудь. Решилась. Поверила рыцарю.
— Не мальчик, говоришь?
— Не мальчик. Таня, поставь там у себя картошку и поедем ко мне.
— Ты что, с ума сошёл? Куда? Домой?
— Есть место. – уклончиво. Посмотрел на потрескавшийся асфальт под ногами. – У меня есть немного на такси.
Она подчинилась. Выскочила из женского общежития назад. Нервная, растрёпанная. Проголосовали. Остановился жёлтый, как лимон «Москвич», ни такси.
— Куда?
Правила конспирации. Алёша назвал адрес от дома неподалёку. Сунул трёшку. В дороге молчали.
— Таня, иди за мной. Не показывай, что знаешь.
Она не стала задавать вопросы. Сделала как велели.
Ещё совсем недавно, Татьяна Васильевна в тайне, души не чаяла в своём любимце-ученике. Говорила, что бывают, хоть и редко, хорошие понимающие дети. А теперь, подчинилась капризам, и идёт зависимо вслед.
Алёшка тронул деревянную дверь в подъезд. Та, отозвалась скрипучей пружиной, отварила проход. Никто их, конечно, никогда на замок не закрывал.
Контроль разума