Под потолком по всему периметру комнаты висели пучки сухой травы и калины. Этот дед был еще и травником.
— Эй, вы, где вы там, ну — ко идите сюда, - решительно позвала незваная гостья.
В доме царила полная тишина, и это почему - то слегка остудило пыл неуловимой мстительницы.
Вдруг где - то остро зашуршала газета и в коридор, на ходу складывая очки, вышел Гаврила Максимович в просторных, шерстяных штанах и клетчатой рубахе навыпуск.
— Молитесь и грешите, да? - Сходу взяла быка за рога визитерша, она все еще тяжело дышала, ее грудь ходила ходуном, а выразительные, изумрудные глаза метали молнии.
— Кто это грешит? - Удивленно поднял косматые брови старик.
— Да вы.
— Где же я согрешил?
— А невинного человека в тюрьму определить, это не грех?
— А пусть с кинжалом на безоружных людей не бросается. Его необходимо изолировать и срочно от бешенства лечить.
В коридоре горела лампочка, тускло отражаясь в пестрой, крутой лысине пенсионера. Он весь был похож на большого осьминога, резко активизировавшегося от вторжения инородного организма.
— Заберите заявление.
— Ась?
— Заберите, прошу по - хорошему.
— А то, что?
— Позову ребят, они вашу избушку по бревнышку раскатают.
— Ой, боюсь.
Она распалялась, а этот хищный «моллюск» жадно шарил по ее телу взглядом: короткая, плиссированная юбка, крутые бедра, тяжелые груди в тесной, белоснежной, прирасстегнутой на зоне декольте блузке в обтяг, пуговки которой готовы были разлететься от натиска этих аппетитных, белых булок.
— Ладно. Сколько вы хотите? - Перевела дух молодица.
— Чего именно? - Жадно облизнулся дедуган.
— Денег.
— А у вас их много?
— Достаточно. Надо, так не только вас, а и все суды купим.
— Да суд то ты может и купишь, Бога купить сложно.
— Не заберешь бумагу, мы тебя уничтожим.
— А ты это ему скажи, - указал дед сложенными очками на фото какого -то белобрысого мальчика, стоящее в рамке на крышке холодильника.
— А кто это? - Осеклась визитерша.
— А это мой сын Петро, школьный портрет. Теперь он полковник полиции, служит в министерстве на генеральской должности. Так что ступай, от греха. И в доме хорошенько поищи, может, еще чего интересного найдешь.
— Ой, ты глянь на него, про грех заговорил. Да сам — то ты... да на тебе на самом клейма ставить негде.
— Это почему?
— А кто малолеток привечает?
— А это не твоего ума дело, ну, привечаю, и что?
— Ой, «привечала», у тебя уж там привечалка небось ссохлась. Осталось - то хоть на один зубок?
Чертенок кувыркнулся в мутных глазах пенсионера, блеснув на их пленке отсветом адских огней. Хозяин загадочно ухмыльнулся и дернул какую — то веревочку на поясе. Штаны разом упали на его крупные ступни, обнажив все его морщинистое, старческое естество: короткие, кривые, шишкастые ноги, худые до уродливости, обвешанные слоеными складками кожи, морщинистый лобок, осыпанный седыми, редкими мудями, и вялый член, свисающий чуть ли не до колена, его залупленная сливообразная головка, какого — то больного, редисочного цвета, тоже вся была сморщенной.
— Давай, попробуй его на зубок, - снова ухмыльнулся Гаврила, в этот раз похабно. - Соси!
Она глазела на старика во все глаза, кровь прилила к ее голове, рот непроизвольно открылся, она сама себе сдавила пальчиками виски.
По - хорошему такую рухлядь надо было бы прятать подальше от посторонних глаз, но дед явно бахвалился своими доспехами.
— Нет, - брезгливо скривила губы чужая жена.
— Соси, сказал! Хорошо отсосешь, отпустят твоего дурачка.
Девушка распрямила спину, тряхнула прической и, гордая, вышла. Она брела по двору сама не своя и
Измена девушке с подругой