ласк дрожала всем телом, её учащённое дыхание, казалось, было слышно всем в доме. Она шептала что-то нечленораздельное, и лишь изредка мой слух улавливал отдельные слова и междометия:
«...Да... да, дорогой... Ох... мммм... я твоя блядь... выеби меня... я шлюха, блядская шлюха... выеби...»
От этого потока сквернословия меня стало бросать то в жар, то в холод. Я не заметила, как моя рука сама собой влезла под трусики и устроилась там, где пылал самый настоящий пожар: аккурат под лобочком, возле самой моей писечки. Я почувствовала такое удовольствие от простого прикосновения к ней, что вся покрылась мурашками... пальчики моей руки едва касались половых губок, влажных и тёплых... я почувствовала необычайное желание теребить их, гладить. В ответ на эти прикосновения всё моё тело, весь мой организм накрыло абсолютно новое, ранее не испытываемое мной чувство: голова словно закружилась, и по телу прокатились одна за другой волны неописуемого кайфа... я словно провалилась в этот кайф, в эти волны наслаждения... да, это было насколько приятно, настолько же и пугало меня. На какое-то время я отключилась от реальности, порхая, словно мотылёк, где-то в нереальных облаках наслаждения...
Когда я вернулась в реальность, я увидела, как папина голова опустилась совсем вниз, она находилась меж маминых бёдер. Ноги мама закинула папе на плечи, и я не совсем понимала в тот момент, что они делают. Но по маминым стонам, её вскрикам и громкому шёпоту я понимала, что ей необычайно нравится то, что делал папа. Её руки лежали у папы на голове, и она кричала шёпотом — хриплым, неестественно громким:
«Да... да, милый! Ешь меня! Как же хорошо! Ещё! Ещё! Съешь меня всю...»
При этом её нагое тело то выгибалось в спине дугой, то опускалось обратно, мама дрожала, и в свете Луны я видела капельки крупного пота на её грудях и животе. Я заметила, что так и лежу, зажав свою правую руку бёдрами; при этом указательный и безымянный пальчики продолжали гладить половые губки, а кончик среднего пальчика тонул в соках моей писечки; я лежала и боялась пошевелиться, потому что малейшее движение опять вызывало во мне волну наслаждения.
Папа в это время приподнялся на коленях, ноги мамины по-прежнему находились у него на плечах. На пару секунд я вновь увидела папин член — такой могучий и яростный. Он был великолепен, красив и казался мне просто огромным. Папа взял маму за бёдра и словно натянул её на свой член. Раздалось очень громкое мамино «Оххххх!», и папино тело начало ритмично двигаться вперёд и назад, при этом слышалось, как его бёдра в такт шлёпали по маминым, а также какое-то хлюпанье... Мамино тело извивалось, выгибалось и дрожало одновременно. Она исторгала из себя нечто нечленораздельное, перемежаемое стонами и односложными вскриками:
Я опять не заметила, как волны наслаждения накрыли меня. Мои пальчики аккуратно играли с моей писечкой, то чуть погружаясь в неё, то поглаживая губки и какой-то бугорок между ними. Я снова улетела в нирвану, словно в сказочное королевство кайфа. В полёте я слышала стоны, вскрики и брань мамы, басовый шёпот разгорячённого сексом папы... Когда же я пришла в себя после очередного — второго в жизни — полёта в страну нирваны, я увидела, как папа, хрипло застонав, выпустил мамины ноги из рук, потянул маму за руки в сидячее положение и... из его стоячего члена на мамины груди и живот упругими струйками начала выбрызгиваться какая-то жидкость. Я понимала, что это не моча... но тогда я
Заместитель Директора