беспризорники и уже грозят «распечатать очко», но тут разбегаются, спугнутые нарядом, когда я уже стою раком.А потом писать заявление в линейном отделе, сидя без трусов, в одном одолженной полицейской куртке... От этих картинок хуй снова встал. Прикрывая его полой рубашки, я вышел из лифта. Но в подъезде стояла та же кампания, что раздевала меня у магазина. Эй, Серый, долг принёс?! – Ребята, я же говорил, что я - не тот «Серый» и у меня нет денег. – Мы тебе обещали, что опустим? – сказал старший. Меня толкнули за какие-то листы фанеры (в подвале шёл ремонт – его готовили под офисы).На колени, сучара, чморить будем – Я послушно опустился на заплёванный пол голыми ногами. Ребята окружили меня и расстегнули штаны. Из своих засаленных трусов они вынули члены и стали на меня ссать, стараясь попасть в лицо и на голову. Обтреся последние капли, они отошли и плюнули мне в лицо. Следующий раз долг не отдашь – мы тебя совсем конкретно опустим. Ребята, у меня нет денег, хотите, я буду делать, что вы скажете, хотите, буду вафлить? - я представил, как беру за щеку пять крепких молодых, воняющих свежей мочой членов. Нахуй ты нам, зассыха, сдался, хуй об тебя марать, следующий раз мы тебе в рот насрём, понял!Они ушли. Я порадовался, что у меня нет коричневых трусов и бросился обратно в квартиру – мыться и стираться. Но уже в лифте я был сух и чист. Дома я вбежал в туалет и стал дрочить. Я представил, как по приказу этой шпаны раздеваюсь догола, ложусь на цементный пол подвала, как надо мной приседает старший, спустив грязные джинсы и темносерые трусы, как мне приказывают открыть рот и издевательски ржут, когда первая вонючая и горькая колбаска касается моих губ, и кончил со страшной силой.
Дикие дети